- Ну и идиот же ты, Альбрехт! - Фред хлопнул Краузе по плечу, но тот едва ли заметил такой фамильярности, как и грубой насмешки в голосе принца, - Тебе ведь совершенно нельзя пить! Алкоголь действует на тебя как сыворотка правды. Ну ладно, продолжай. Мне даже интересно, какие тайны Сальгейма ты сболтнешь еще.
- Тайны? У нас тут тайн не бывает. Две тысячи человек народонаселения…
- Ну неправда. Тайны есть у всех. Вот, например, чем тебе, жирному дураку и бездельнику, так не угодила фройляйн Юнна? Зачем ты наорал на нее нынче утром? На пустом месте довел до слез порядочную девушку.
Комендант приподнял голову. Его лицо исказила пьяная улыбка.
- Это Юнку-то вы называете порядочной девушкой? Ха-ха-ха! Да ведь она же гулящая.
- Врешь, - Фред поморщился.
- Век Солнца не видать, ваше благородие! Мне не верите, кого угодно в городе спросите. Вам каждый скажет, что дочка Ганса Фишмана опозорила весь его добрый род.
- Чушь. Я прекрасно знаю наше больное, недоразвитое общество. Любую женщину, у которой ума и смелости чуть больше, чем у тряпичной куклы, оно норовит заклеймить гулящей. Ты-то, пьяная деревенщина, только кресло в кабинете просиживаешь: книг не читал, по миру не ездил. Знаешь ли ты, что ни в одной стране Северных земель женщина так не унижена, как у нас в Иовелии? Ты не знаешь и тебе не стыдно, а мне стыдно. Уж если генеральскую дочь осудили и изгнали, чего говорить о дочери купца!
Фред отвернулся к окну и плотно закрыл глаза. Он хотел унять зарождающуюся ярость, но получалось у него плохо. Внутри так и клокотало, так и переворачивалось осознание окружающей несправедливости, но он был беспомощен против ненавистных порядков. Пока был беспомощен.
Комендант, конечно, оказался слишком пьян, чтобы уловить смысл слов Гриндора. Его кружащаяся голова поняла все превратно.
- А, вот я дурак! – воскликнул Краузе, - Надо было сразу догадаться, что Юнка не придется вам по вкусу. Куда уж ей! Я ее тоже нахожу дурноватой. А у меня, ваше благородие, вкус хороший. Самые красивые девицы, ваше благородие – коронийки. Особенно такие стройные большеглазые блондиночки…
Гриндор резко обернулся. Лицо его покраснело, в глазах зажглось безумие. Он схватил Краузе за воротник, швырнул в угол повозки так, что она пошатнулась на ходу.
- Не смей говорить о ней, ничтожество! Заткни свой поганый рот!
Он занес кулак над холеным круглым лицом Краузе и уже собирался разбить его в кровь, но неведомая сила остановила принца. Он отпрянул, дрожа всем телом. Неверной рукой он постучал в крышу повозки, делая знак вознице остановиться, и почти кубарем вывалился на улицу.
Из-за бурана едва ли было видно дорогу. Ноги сами несли Фреда по узким улицам. Лютый холод быстро остудил его ярость, и теперь Гриндор чувствовал лишь усталость и бесконечную пустоту. Спросив дорогу у двоих местных, через полчаса он добрался до знакомого двора купца Фишмана. Не успел принц постучать, как дверь перед ним распахнулась сама.
- Ну наконец-то! – воскликнула Юнна, - Я уже устала ждать. Два раза обед подогревала. А вы, негодный мальчишка, все прохлаждаетесь. Что потом прикажете делать, лечить вас? Размечтались! И не подумаю я вас лечить, у меня столько дел по дому, и в отцовой лавке…
Позабыв снять шинель, словно безвольная марионетка Фред прошел вслед за девушкой. Зайдя в гостиную, он остановился в изумлении: весь дом сиял как на новый год. Стол под праздничной кружевной скатертью ломился от количества блюд, зеркала блестели серебром, пол был вычищен едва ли не до скользкости. Сияла и сама Юнна. Она завязала волосы в высокую прическу «как у барышень» и надела лучшее свое платье с голубыми и зелеными лентами, которое обычно боялась даже лишний раз достать из сундука, чтобы не испортить. Вид у нее был уставший, но счастливый.
- Садитесь. Давайте скорее обедать!
Фред сел за стол, отрешенно наблюдая за движениями хозяйки. Она энергично сновала по комнате, доделывая, как ей казалось, последние штрихи до идеальности и все говорила, говорила и говорила. Веселый разговор девушки шел о том, как она сходила на базар, и как ее чуть не обманула бессовестная торговка сладостями, но Юнна вовремя заметила и пресекла эту вероломную попытку.