Краузе снова кивнул.
- Знаете, полковник, среди столичной знати весьма популярно увлечение историей. Некоторые любители заказывают себе настоящие рыцарские доспехи и оружие, обставляют дома антиквариатом, вешают гобелены и прочее. Думаю, им бы у вас понравилось. А с местной архитектурой и реконструкций никаких не нужно.
- Б-благодарю, - прошептал комендант.
- Только не думайте, что это комплимент, - принц устроился возле огня и вытянул ноги, - Я вовсе не являюсь ценителем подобной исторической чуши. Прогресс мне милей. Буду честен, жить в таких условиях, как у вас тут, не представляется мне возможным. Холодно, темно, удобства на улице. Сколько, говорите, вы уже служите комендантом?
- Десять лет.
- Десять чертовых лет! Я могу понять отсутствие электрификации и плохое качество дорог в городе, но замок, Альбрехт! Неужели за десять лет вы не могли отремонтировать замок?!
- Но…
- Дайте угадаю: денег нет?
- Точно так.
- А знаете, почему у вас их нет? Потому что вы и ваше шапито из офицеров все разворовали. Это выявит любая хорошая проверка. Вам выдвинут обвинение в крупной растрате государственной собственности. А знаете, что за это бывает? Каторга. Такой изнеженный человек, как вы, там и года не протянет.
Краузе всхлипнул. Принц в это время смотрел на него безжалостно и покачивался в кресле-качалке. Выждав мучительную паузу, он продолжил:
- Я не люблю пользоваться своей властью. Мне очень не хочется доносить на вас, но вот незадача: я не окажу вам такого великодушия. По всем моим убеждениям, вы – мерзкий человек, который должен получить по заслугам. Кроме того, тут есть и субъективный фактор – вчера вы обошлись со мной непозволительно моему титулу. Что же вы мне прикажете теперь делать?
На глаза Краузе выступили слезы, лицо его покраснело и исказилось.
- Ваше Высочество, пощадите. Виноват, я виноват… Но что мне сделать?..
- Вы мыслите в правильном направлении, Альбрехт! – Фред встал и подошел ближе к дивану коменданта, - Вы действительно можете спасти себя и прожить еще несколько лет счастливо и спокойно, если окажете мне услугу.
- Все, что угодно, Ваше Высочество, все что угодно!
- Видите ли, Альбрехт, дело в том, что я не намерен дожидаться окончания срока моего наказания. Сегодня же я уезжаю из Сальгейма, но Его Королевское Высочество, мой батюшка, об этом не узнает. Все последующие две недели он будет уверен, что я думаю над своим поведением в вашем холодном полуразваленном замке и искренне раскаиваюсь в прежних грехах, а вы сделаете все, чтобы в его светлую голову не закралось и тени сомнения. Вы будете писать письма и отчеты, а, если нужно, и почерк мой подделывать научитесь.
- Но как… - у коменданта пересохло во рту, - Одумайтесь, Ваше Высочество. Обманывать кронпринца?.. Если все вскроется, меня расстреляют.
- Интересно, почему вы не подумали об этом раньше, когда разбазаривали государственные деньги? Боитесь наказания? Что ж, значит у вас есть дополнительный стимул выполнить мою просьбу в лучшем виде. В крайнем случае, думаю, расстрел лучше, чем десять лет каторги на рудниках, - Фред обернулся. Часы за его спиной пробили полдень, - О, кажется мне пора на станцию. Прощайте, Альбрехт. Не подведите меня.
Когда дверь за принцем негромко затворилась, Краузе уткнулся лицом в подушку и тихо заплакал.
* * *
- Завтрак готов! – громко объявила Юнна, но никто не ответил.
Характер у нее был нетерпеливый – не прошло и пяти минут, как девушка уже стучала в дверь квартиранта. Ответа не было.
- Ваше благородие, пора вставать. От обеда вчера отказались, сегодня не спешите завтракать, разве это дело? Так и до голодного обморока не далеко, - Приблизившись лицом к двери она добавила шепотом, - Даже бунтовщикам нужно иногда есть.
От легкого прикосновения дверь отворилась. Юнна вошла и увидела, что комната пуста. О том, что еще недавно здесь жил Фред, напоминал лишь легкий шлейф аромата дорогих сигар. Лицо Юнны побледнело, уголки губ опустились. Она прошла по комнате. Взгляд остановился на письменном столе. Там лежали сложенные напополам листки, а под ними несколько ассигнаций крупным номеналом. На верхнем листе значилось ее имя. Юнна встрепенулась, схватила бумагу и с жадностью стала читать.