«Где же вы пропадаете, когда так необходимы, Анастасия Павловна?!» - вслед за дедом Анна тоже села за стол чуть поодаль от него.
- Доброе утро, - безлично произнес государь, чтобы прервать напряженную тишину.
- Доброе утро, Ваше Величество.
Павел Николаевич приступил к еде.
- Ну что ж вы, не стесняйтесь, - сказал он как ни в чем не бывало, - Анастасию Павловну ждете? Так она не придет. После вчерашнего концерта, который она устроила на поминках, я ее видеть не могу, но в одиночестве есть не люблю. Угощайтесь, прошу вас.
Анна послушалась. Ее расстроило отсутствие Анастасии, но завтрак в компании государя не мог ей не льстить. Анне хотелось сказать что-нибудь интересное и важное для поддержания беседы: рассказать о вчерашнем разговоре с князем Разумовым или попытаться оправдать Анастасию, но она не решалась и напряженно молчала.
Завтрак был съеден. Горничная принесла чай. Анна вздрогнула, когда Павел Николаевич заговорил снова.
- Помню, три года назад я был очень удручен, когда узнал, что вы ушли из дома Южанских. Скажите, отчего так случилось?
Анна едва не подавилась чаем. Этого следовало ожидать. Разрыв с Южанскими был едва ли не единственным интересным событием в ее жизни, государь непременно рано или поздно спросил бы ее об этом, но легче от того не становилось. Нужно было скорее что-то отвечать, и Анна не нашла ничего умнее правды.
- У меня произошел конфликт с Петром Афанасьевичем и Лидией Сергеевной. Я больше не могла оставаться в их доме.
- Весьма странное решение, - Павел Николаевич приподнял бровь, - Как мне известно, в настоящее время вы примирились и даже состоите в переписке с графиней?
- Да, Ваше Величество.
- И все равно не вернулись к ним в дом. Почему?
- Из принципиальных соображений, - Анна спрятала руки под стол, чтобы государь не заметил, как дрожат ее пальцы.
- Не понимаю: вы ведь бросили все, что у вас было, ужасные лишения терпели и это после разнеженной жизни в графском доме. Разве стоило оно того?
- Стоило, Ваше Величество, - Анна почувствовала, будто холодные пальцы проникли внутрь ее грудной клетки и шарили около сердца, как вор в чужом кармане. Ее не удивляло, что государь все знает, ее удивляло, насколько больно было вспоминать.
- Когда я узнал о вашем самоуправстве, сперва хотел приказать вам немедленно вернуться в дом Петра Афанасьевича, но потом все обдумал и побоялся: что, если вы пошли в мать – того и гляди убежите в никуда, или, того хуже, в отца – вытворите какое-нибудь преступление, от которого сами же и пострадаете. Как сами считаете, похожи вы на кого-то из них?
- Не могу судить, Ваше Величество, - Анна посмотрела на него потемневшими глазами, - Я не знаю достаточно ни мать, ни уж тем более отца. Я воспитывалась в чужой семье чужими людьми. По вашему же приказу.
Павел Николаевич посмотрел на нее удивленно. Он явно не ожидал такого прямого ответа, от человека, который по его мнению должен был до слез его бояться. Испытав Анну долгим внимательный взглядом и удостоверившись, что больше она ничего не скажет, государь встал из-за стола.
- Спасибо, что составили мне компанию. Как-нибудь встретимся снова.
Когда он скрылся за дверями, Анна в ужасе прижала ладони к губам. Ее глаза бегали, а сердце колотилось так, будто сейчас разорвется.
«Что я наделала! Я надерзила государю! Сегодня же он выставит меня за ворота, и снова придется вернуться в проклятый пансион! Господи, ну почему я такая несдержанная!?»
Павел Николаевич тем временем уже почти дошел до своего кабинета. В начале лилового коридора навстречу ему вышел тайный советник, Григорий Карелин, один из его приближенных.
- Как прошла ваша первая беседа с Анной Крыловой, Ваше Величество? - советник изъяснялся довольно фамильярно, но делал это с до того искренней доброжелательностью, что государь охотно ему все прощал.