- Мы познакомились осенью 1880 года, - начала Анастасия, - В то время я очень увлекалась музыкой: целые часы проводила за роялем и даже пыталась сочинять что-то свое. Моим учителем был известный пианист Василий Иванович Крылов. Он-то однажды похлопотал за своего племянника Максима, чтобы его взяли в придворный оркестр. Твой отец, Анечка, был прекрасным скрипачом, лучшим. Когда я впервые услышала, как он играет, я вся похолодела, а на глаза навернулись слезы. Сперва я влюбилась в скрипку, а только потом в твоего отца. Я страстно захотела научиться играть. Василий Иванович хотел посоветовать мне хорошего педагога, но я настояла на том, чтобы меня учил именно Максим.
Учитель из него оказался ужасный, - рассказчица рассмеялась и смахнула слезы, - Он робел передо мной, как мальчишка, потому что уже тогда, кажется, был влюблен. Помню, не мог удержать в руках свою скрипку, даже чуть не уронил однажды. Я над ним безжалостно смеялась, но тоже, кажется, тогда уже была безумно влюблена. Василий Иванович скоро все понял, пытался убедить нас быть благоразумными, убедить в том, что простой музыкант и великая княжна – не пара, но нам было все нипочём, мы находили возможность встречаться несмотря на запреты.
Твой дед в то время был как всегда занят только государством. Он ничего не замечал и наверняка бы еще долго не заметил, если бы ему не донесли «добрые» люди. У него тут же созрел план выдать меня замуж за димерийского царя Искандера. Павел Николаевич уговорился с ним, что первый сын, которого я рожу, не станет претендовать на димерийский трон, а будет отправлен в Коронию, к своему деду. Каков план! Разом он хотел избавиться от вздорной дочери и заполучить столь желанного наследника! Поразительная безжалостность, надо заметить, обрекать единственную дочь на такую участь. Я ни за что не стала бы десятой женой иноверца даже если бы мое сердце не было занято никем! Павлу Николаевичу, как всегда было безразлично мое мнение. Ему нужно было заключить союз с Димерией, и больше он ничего не желал слышать. Я молила, плакала, но без толку. В конце весны Искандер приехал к нам с визитом. Видимо, я ему приглянулась, потому что он настоял, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Я была поражена, думала, выхода нет – стану частью царского гарема, но Максим сказал, что не позволит этому случиться. Это была его идея, бежать. Нам нужно было укрыться в таком месте, где нас никто бы не нашел, а если бы и нашел, то не выдал. Таким местом был Блекфорд, у которого, как ты знаешь, натянутые отношения с Коронией. Я очень боялась гнева государя, но потерять твоего отца боялась сильнее.
Сама судьба благоволила нам. В июне мы переехали отсюда в Летний дворец, и Павел Николаевич, как по заказу, тогда отлучился в провинции. Мы с Максимом сбежали на рассвете, обрядившись в крестьянскую одежду и тут же обвенчались в какой-то часовне. Конечно же, ничего бы не вышло, если бы нам не помогали Василий Иванович, моя няня Мария Семеновна и еще несколько прекрасных людей. Все они потом были жестоко наказаны Павлом Николаевичем, никто не умер своей смертью, включая Василия Ивановича, твоего двоюродного дедушку. Я никогда не забуду его верность и подвиг. Во дворце меня хватились не сразу, а когда хватились, я была уже далеко.
Наша жизнь с твоим отцом оказалась очень тяжела. Нам не удалось взять с собой достаточно денег, и очень скоро мы начали голодать. Через границу мы перебирались пешком и замирали при виде каждого полицейского. В Блекфорде мы жили, где придется, пару раз даже ночевали на улице. Было лето, но летние ночи на севере ничем не отличаются от осенних в наших краях. Я страдала невыразимо, много плакала, почти даже раскаялась в своем поступке, до того мне было тяжело, но твой отец… Никто меня так не любил, как он! Он брался за любую работу, не ел и не спал сутками – все ради меня!
К концу лета нам наконец удалось обосноваться в Блекфорде. Мы сняли комнату в хорошем доме, Максим устроился где-то гувернером. Тогда же я поняла, что беременна. Думала – все, теперь назад дороги точно нет, хотя знала, что меня ищут. По всей Коронии и остальному континенту рыскали шпионы государя. Позже я поняла, как сильно мы сглупили, не изменив фамилии. Были бы не Крыловы, а какие-нибудь Кораблевы, вовек бы нас не нашли, но нас нашли. В ноябре, - Анастасии стало тяжело говорить, она выдавливала из себя слова, будто они царапали ей горло, - Опять же, выдали «доброжелатели», я грешу на человека, в чьем доме работал Максим… Они ворвались к нам в дом поздно вечером. Крушили все, как бесноватые. А как они били моего Максима, господи! Разве можно так терзать живого человека?! Я все кричала, кричала, даже когда меня уволокли и впихнули в повозку. Больше я никогда не видела твоего отца.