Гриндор снова разразился звонким хохотом.
- Я так и вижу твое надгробие: «Гвардии лейтенант Карл Шварц, которого погубили карты, чахотка, актерки и Фред Гриндор, который поддерживал его порочный образ жизни»! Вот же умора! Ха-ха-ха! – Новый взрыв смеха выдавил слезы из его глаз, - Твоя беда не в чахотке, а в скуке и неразвитости кругозора.
- Ну что вы напраслину возводите! – обиделся Шварц, - Вы меня неразвитым клеймите, а я между прочим, новую поэму начал сочинять.
- Опять нытье по «прекрасной даме»? Розы-морозы, кровь-любовь. Довольно, наслушался я уже твоих однообразных стихов.
- Да что же это! Я, в самом деле, и обидеться могу, не посмотрю, что вы принц!
- Запомни, Шварц, твои сочинения впечатлят меня только когда ты напишешь что-то остросоциальное.
- Вам это нравится – вот сами и пишите!
- Представь, а я и в правду начал писать! Только в прозе. Никогда не думал, что займусь чем-то подобным – и вот. Боюсь, что дурно получается, но это я скоро выясню точно. Мне посоветовали обратиться к редактору одной столичной газеты, некому Рейгелю. Неудобно разве, что этот господин Рейгель буквально вчера уехал в Блекфорд и вернется, пожалуй, только весной, - Фред замолчал, что-то обдумывая.
- Не удумали ли вы поехать за ним?
- А разве меня здесь что-то держит? Возьму отпуск, да поеду. Хочешь со мной?
- В Блекфорд? В это холодное захолустье?
- Ну и сравнения, тоже мне, поэт! - он бурно замахал руками, - Не холодное захолустье, а суровый Северный Край, где зимой почти не показывается солнце, а с моря дует такой крутой соленый ветер, каким не бывает даже самый крепкий димерийский табак! Да и вообще, если бы ты видел Сальгейм, узнал бы что такое настоящее захолустье.
- А может быть лучше в Димерию? – с надеждой спросил Шварц, - Там солнце, песок, прекрасные танцовщицы. Я всегда хотел поволочиться за димерийкой.
- Причем тут Димерия, ты совсем пьян что ли? В Блекфорд! Решено! Завтра же с утра пойду в штаб и попрошу нам отпуска на месяц.
- А дадут? Берг говорил, что на машинном заводе нынче неспокойно, стачка готовится. Возможно, нас перебросят подавлять.
- Еще чего не хватало, конечно дадут, а не дадут – прикажу. Иногда быть принцем очень даже выгодно! - Гриндор снова захохотал. На хмельную голову мысль о близком путешествии окрыляла его. Позабыв о недавних печалях, теперь он был почти счастлив, вскочил с места и пару мгновений стоял, ожидая, когда перестанет кружиться голова, - Вино у тебя – дрянь, Карл, зря только место в шкафу занимает.
Шварц отчаянно боролся со сном, но явно проигрывал, а Гриндор тем временем принялся собираться.
- Куда же вы посреди ночи? Заночевали бы у меня.
- В этом клоповнике? Ну уж нет! Я лучше обратно к Эмме, поддаваться ее дурному влиянию! – Он подмигнул и вышел в кромешно темный коридор, посмеиваясь над досадливыми ругательствами, доносящимися вслед из квартиры друга.
13. Бал и побег
С тех пор все стало иначе. Государев дворец посветлел, оживился и будто излечился от своего скорбного недуга – по крайней мере Анне так казалось. Она сама повеселела, стала чувствовать себя раскованно, а иногда даже как будто дома. Она не могла с уверенностью этого сказать – было не с чем сравнивать – но, наверно, так оно и было. Анне вдруг стало совсем легко, понятно, стоило только избавиться от невероятной тяжести, коей была для нее каменная стена, выстроенная в сердце и ограждающая от всех нежных чувств. Стена обрушилась, сокровенные слова произнесены, вечная обида прощена и жизнь оказалась добрее, проще и счастливее.
Анна позабыла многое, что раньше для нее было важно. Пространство в ее душе заполнил собой лишь один человек – Анастасия. Точнее, мама. Надо же – чтобы облегчить душу только всего и надо было, что признать очевидную вещь – она любит свою мать несмотря ни на что. Не важно, что все детство Анны прошло как детство сиротки, не важно даже то, что она уже совсем взрослая, важно, что сейчас она могла приходить к матери, сидеть в ее комнате до поздней ночи и доверять свои мысли. И она приходила, и говорила до странности много о таких глупостях, над которыми раньше лишь пренебрежительно посмеивалась, вроде нарядов, причесок, светских слухов и молодых офицеров. Анастасия стала для Анны сразу и главным советчиком и лучшей подругой.