- Его Величество прогнал меня с бала.
- Знаешь, я все-таки пойду. Любопытство победило.
- Вы слышите хоть кого-нибудь, кроме себя!? – крикнула Анна, и слезы брызнули у нее из глаз, - Меня выгнали с бала, с моего первого бала! А вам не просто все равно, вы даже не слышите! Я ненавижу вас обоих, зачем вы только привезли меня в этот свой проклятый дворец!
Она бежала так быстро, что если бы споткнулась, то непременно разбилась бы в кровь. Достигнув спасительного уголка, коим была сейчас ее скромная комната, Анна заперла дверь на ключ и опустилась на пол. Время от времени она затихала от рыданий и прислушивалась, не стоит ли за дверью Анастасия, ведь любая мать обязательно бы пошла утешать плачущего и незаслуженно обиженного ребенка. Но за дверью было мертвенно тихо, и это разрывало Анне сердце.
Когда слезы высохли, Анна бесцельно прошлась по комнате. Ее взгляд случайно скользнул на комод, где вот уже три дня пылился желтый конверт с письмом от Маши. Анна чуть снова не принялась плакать при мысли, что так быстро увлеклась яркой фальшивой жизнью и совсем позабыла о своей единственной подруге.
В каждой строчке этого короткого письма читался необузданный свободолюбивый нрав Маши, так органично соединяющей в себе энергичность революционерки с сестринской заботой.
Дорогая Аня!
Когда все разъехались по домам, я осталась в пансионе совсем одна. Грусть и тоска сжали мне сердце. Без тебя здесь все совсем не так. Я взялась перечитывать то единственное письмо, которое ты мне отправила с момента своего отъезда, и будто другими глазами на него взглянула. Меня обдало холодом, и даже слезы появились на глазах. Я прошу тебя: беги из этого проклятого дворца! Эти люди, эти ужасные жестокие люди, которых ты по доброте своей зовешь матерью и дедом, явно что-то задумали. Я не боюсь, что это письмо прочтут какие-нибудь шпионы – пускай знают! Они заперли тебя, (а после того, как тебя не пустили в пансион на выходные, я уверена, что да – именно заперли) и собираются использовать в какой-то своей грязной буржуазной политической игре! Помнишь книгу «Кронпринц» которую мы читали в прошлом году? Там ведь главного героя специально убили, чтобы развязать войну. А вдруг тебе уготовили эту же судьбу!?
Аня, душечка, прислушайся ко мне – ты в опасности. Не смейся, а беги, беги как только сможешь. Двери дома моей тети, Марфы Тимофеевны, всегда открыты для тебя (если ты запамятовала, то адрес на обратной стороне листа). На худой конец приходи в парк и сиди на скамейке, что напротив окон пансиона. Я буду смотреть туда по тысяче раз на дню и уж как-нибудь да найду способ выбраться к тебе.
Очень жду и надеюсь, что ты одумаешься,
Любящая тебя подруга, Мария Андреева.
Анна было начала смеяться, но вместо этого снова расплакалась. Да, жертва буржуазной политической игры, уж скорее жертва собственных амбиций! В одном Маша была права – Анна поспешила назвать Раевских своей семьей. Никакая они ей не семья, и сегодня это было доходчиво доказано.
«Павел Николаевич стыдится моего неблагородного происхождения!» - Анна даже выронила письмо из рук от осенившей ее мысли, - «И как я раньше этого не замечала? В первый раз он не сел со мной за один стол, затем вручил учебники, будто я неграмотная крестьянка и без того не учила всего этого в пансионе, говорил грубо и бесцеремонно, как с девкой с улицы, а теперь постеснялся показать свою незаконнорожденную внучку, позор своего рода, перед димерийскими гостями! Очень даже логично, так оно, верно, и есть на самом деле!»
Анна подобрала с пола письмо. Она сама не заметила, как смяла его в побледневшем кулаке.
«А Анастасия Павловна? Она ударила еще больнее. Сначала влезла в сердце, а потом бросила в беде! Хотя, стоит ли винить ее в чем-то, ведь она так эгоистична и инфантильна, что едва ли способна понять чужую боль…» - Анна остановилась, - «А отец бы, наверно, понял. Он умел любить и жертвовать, в этом нет сомнения. У него огромное сердце… Возможно, в этом самом сердце нашлось бы местечко и для меня, ведь нельзя же, чтобы никому на белом свете, я совсем не была нужна?..»