«Беги, беги как только сможешь!» - гудели в голове слова Маши, и Анна отерла слезы. Высокая каменная стена в ее сердце была отстроена заново и теперь стояла крепче прежнего. И до чего же это было проще, привычней, приятнее для нее! Анна переоделась, снова заперла себя в любимое форменное платье. Она принялась собирать вещи. Временами Анной овладевала такая ненависть, что хотелось бросить все, но благоразумие победило: ведь бездушные побрякушки, что были подарены ей княгиней, можно было продать и безбедно жить как минимум пару месяцев. Лишь одна вещица не была пренебрежительно завернута в платок, которому было уготовано отправиться в ломбард – кривое обручальное колечко.
- Любовь – единственная святыня, - вспомнила она свои слова, сжимая цепочку с кольцом в ладони.
Анне хотелось как можно скорее покинуть эту мерзкую гостевую комнату, из которой ее так и не переселили, но тут в голову пришла одна гадкая, но в тоже время совершенно необходимая идея. По лиловому коридору она отправилась прямиком в покои великой княгини. Как она и рассчитывала, здесь никого не оказалось. Анна не чувствовала себя воровкой, когда доставала из секретера деревянную шкатулку, ведь взять ей всего-то и требовалось, что фотокарточку и сложенный вдвое листок с блекфордским адресом отца. Шкатулка была возвращена на место, а дверь тихонько притворена.
На часах было без четверти три, когда первые гости стали разъезжаться по домам. Не теряя времени, Анна смешалась с толпой, и, скрывая лицо за стоячим воротником, а чемодан под широкой накидкой, беспрепятственно вышла из дворца. Одному пожилому шоферу она представилась горничной, которой срочно требуется выехать в город, в связи с болезнью матушки. Добрый старичок не взял с нее денег, усадил рядом с собой на переднее сидение и даже укрыл ей ноги теплым пледом. Невозможно пьяный генерал, которого старичок вез до дома, даже не заметил, что автомобиль проехал мимо пункта назначения и остановился в одном из бедных кварталов Иванограда, где шофер высадил «горничную» и только потом отправился к генеральскому особняку.
Анна долго стучала в дверь, постоянно оглядываясь. В таких районах, как тот, в котором доживала свои годы Машина тетя, Марфа Тимофеевна, молодой девушке, разгуливающей в одиночку по ночам, не следовало ждать ничего хорошего. Наконец за маленьким мутным окошком загорелся огонек. Дверь открылась, и Анну осветило тусклое мерцание огарка свечи. За ним показалось заспанное лицо худощавой женщины. Слов «Я подруга Маши» было достаточно, чтобы ее впустили, напоили чаем из большого медного самовара и уложили спать на высокую теплую печку, где Анна тут же погрузилась в тяжелый и бесконечный, как зимняя ночь, сон.
14. Отъезд
Анна долго смотрела в потолок. Что ей делать? Куда теперь идти? В этом доме оставаться долго было никак нельзя: во-первых, неудобно, во-вторых, ее могли найти, что непременно навлекло бы беду на Машу и Марфу Тимофеевну. С кухни доносился сладкий запах свежей выпечки и мирное пение хозяйки. Вместо того чтобы утром воскресенья насладиться заслуженным отдыхом, она посвящала свое время заботам о гостье. Анне стало неловко. Нужно было как можно скорее искать новое пристанище. Но куда бежать, если нигде ее не ждали?..
Она слезла с печки, умылась, заплела волосы в косу и пошла на кухню.
- Доброе утро.
- А, уже проснулись! – Марфа Тимофеевна всплеснула руками, - Доброе, доброе. Вовремя вы, барышня. У меня уже все готово. Сейчас завтракать сядем.
- Давайте я помогу накрыть на стол, - предложила Анна.
- Ни в коем случае, я все сама! А вы садитесь.
Анна послушалась, хотя и чувствовала себя в высшей степени неловко. Хозяйка со странной непреклонностью не принимала ее помощь. Анне, конечно, было невдомек, что пока она спала, Марфа Тимофеевна рассмотрела ее вещи и сделала вывод, что Машина подруга, которую она приютила, хотя и находилась в положении явно стесненном, была девушкой благородного происхождения, а значит заслуживала соответствующего отношения.
Сели завтракать. Вокруг пышущего теплом самовара на расшитой цветами скатерти стояли тарелки с блинами, баранками и двумя вазочками варенья – малиновым и брусничным – завтрак, по мещанским меркам, роскошный.