- Кто такие будете и зачем пожаловали? – спросил он по-коронийски.
- Всего два года прошло, а ты меня уже не узнаешь, - сказал Фред на родном языке и снял с головы фуражку, - Как же так, брат?
Лицо Фалька мгновенно посветлело.
- Фред! Ты ли это? – он заключил гостя в такие крепкие объятья, что у того захрустели кости, - В такого детину вымахал, я сперва и не узнал! Ты не обижайся, я ведь тебя последний раз совсем еще мальчишкой видел.
- Ты получил мое письмо? – смеясь, спросил Фред.
- Получил, но раньше середины февраля в гости не ждал. Мой дом еще не достроен.
- Ничего страшного, мы и не думали тебя стеснять, в гостинице переночуем.
- Как вижу, ты не один приехал, - прищуренный взгляд скользнул по Карлу.
- Да, знакомьтесь: Йозеф Фальк – Карл Шварц, мой лучший друг.
- Вот как, - и понизив голос, - А о деле этот лучший друг знает?
- Знает.
- И поддерживает?
- Не знаю, насколько поддерживает, но доверять ему можешь как мне.
- Ну что ж, друг Фреда – мой друг, - Фальк улыбнулся и протянул Карлу широкую ладонь, - Будьте любезны, проходите.
Фальк провел их в просторную комнату и усадил за стол, а сам скрылся на кухне.
Карл огляделся. Странный это был дом: не то изба, не то усадьба. В узких сенях стояла всякая рабочая снасть: топор, кирзовые сапоги, тулуп, рыболовная сеть висела на гвозде. Гостиная была уже иная – широкая, с высоким потолком и мягкими стульями, при этом в углу, за занавеской, стояла квадратная деревенская печка, служившая для хозяина постелью. Дом был новый, уютный и еще пах свежей древесиной.
Фальк вернулся, довольно потирая руки, и сел за стол рядом с гостями.
- Сейчас моя женушка самовар поставит, и будем чай пить, - сказал он нарочито просто, будто пытаясь соответствовать образу бедного работяги.
- Вот и хорошо, а мы пока о деле поговорим, - Фред вынул из рюкзака стопки прокламаций и положил на край стола, - Вот здесь воззвания к блекфордским рабочим, там – к матросам, в каждой по 470 экземпляров. Знаю, что мало, но больше было не провезти. Наши хотят тебе еще типографию переправить, правда, не знают как.
- Насчет типографии вели не беспокоиться – это добро и здесь найдется, а вот за листовки спасибо.
- А вот там, в отдельном конверте, некоторые мои зарисовки, - Гриндор заволновался и смутился совсем по-мальчишески, - Может быть поглядишь и скажешь, стоит или нет мне это Рейгелю показывать?
- Ба! Да ты писать стал?
- Да не то, чтобы писать… - Фред поправил волосы, - Так, некоторые мои философские размышления.
Отбросив прокламации, Фальк взял в руки конверт с листками, исписанными размашистой рукой Фреда. Глаза революционера быстро пробежали по строкам. Лицо его скривилось от изумления.
- Гм… недурно, впрочем, Рейгель тебя ужасно раскритикует, так и знай. Все это красиво и горячо написано, но романтизм ужасный.
- Что? Романтизм? – закипел Фред, - Не может там быть никакой романтики! Я – материалист до мозга костей!
Фальк рассмеялся и похлопал друга по плечу.
- Не обижайся ты, ну. Трудно не быть романтиком в девятнадцать лет.
- А я как посмотрю, «романтик» у вас понятие ругательное, - Карл не утерпел и вставил слово в защиту своих идеалов. - Мне это кажется очень странным, ведь сами вы, господин Фальк, кто, если не романтик?
Фальк вытаращил на него глаза, будто не ожидал, что Карл умеет говорить.
- Попрошу вас обращаться ко мне «товарищ Фальк». Господ у нас тут нет. У нас все равны: бароны, принцы, рыбаки. Правда, Фред?
- Так точно, - на лице Гриндора горела наивнейшая улыбка.
Карл замолчал. Было в этих словах что-то, чего Фред совершенно не замечал. Уж слишком высокомерен был товарищ Фальк для настоящего социалиста. Разговор тем временем перешел от абстрактных тем к вполне материальным.
- Ну так что ж, Йозеф, - начал Фред, - Как обстановка в городе? Какую стратегию вы используете?
- Классическую. Раскидываем листовки в порту, на заводах, на стройках. Главное ведь в нашем деле, выждать нужный момент, - Фальк сидел, обернувшись к Фреду, но Карл чувствовал, что настоящим адресатом этих слов являлся именно он, - Задержат, скажем, матросам жалование за несколько месяцев (у них такой бардак часто случается), они обозлятся, да еще, к тому же, утром случайно найдут под дверью вот такую бумажку. Многие порвут, плеваться потом будут, а сперва все равно прочитают. И жалование им вскоре выдадут, да только все равно соберутся эти матросы где-нибудь в таверне, и зайдет у них разговор вот об этих же листовках. В собраниях и есть наша цель, потому что один там будет ругать революционеров, а другой – власть!