- Извините за глупый вопрос, но зачем вам это? – спросил Карл, - Блекфорд – чужая вам страна, что за радость, устроить здесь революцию?
Фальк и Гриндор переглянулись и прыснули от смеха.
- Долг любого революционера – помогать народу, - в голосе Фалька звучали нотки превосходства, - Всему трудовому народу, вне зависимости от нации. Вот мы и помогаем. Неужели вы думаете, что в Блекфорде люди живут лучше, чем в Иовелии? Нашу с вами родину, конечно, трудно переплюнуть в бессовестности и мерзости одних по отношению к другим, но там у власти хотя бы не сидят бандиты. Герцог Блекфорда, Людвиг фон Лейпц, настоящий убийца и душегуб. Многим это доподлинно известно. У него в услужении есть банда, разъезжающая по городу на автомобиле с занавешенными окнами. Эти мерзавцы делают грязную работу для герцога – убирают неугодных ему людей, а в свободное время творят все, что им вздумается: грабят торговцев, похищают женщин, и никакой управы на них нет. Полиция куплена. Неужели вы думаете, что с такой властью не нужно бороться? Ты давал господину Шварцу читать «Правду»? – спросил он у Фреда, делая ядовитый акцент на слове «господин».
- Нет, я думаю еще рановато. Да и к тому же, я эту книжку тебе вез.
- Помилуй, на что она мне! Я ее наизусть знаю! А вот друга своего просвети насчет Мировой Революции: у него светлая, думающая голова – поймет.
Фред вынул из рюкзака толстую книгу в красной обложке, на которой красовалась черная надпись:
Михаэль Краун.
Полное собрание сочинений.
Правда.
Новый Мир.
Воззвания.
- Прочитайте, господин Шварц, не пожалеете, - Фальк снова хитро улыбнулся.
Карл нехотя взял книгу из рук Фреда и спрятал в свою котомку. Его терзали странные чувства. Он не знал, как относиться к революции. За свою жизнь он слышал речи нескольких социалистов, но чувство они вызывали в нем всегда одно и то же: говорят горячо, вдохновлено, верно, справедливо, им даже хочется верить, но душа противится. Какие-то внутренние оковы держали и не пускали мысль Карла дальше. Поэтому он занимал шаткое положение под названием «сочувствующий революционерам».
В этот момент из кухни вышла женщина с тарелкой в руках – высокая, красивая иовелийка. Она была молода. Черная коса огибала аккуратную голову. Единственным ее изъяном была ужасная худоба, от которой огромные голубые глаза казались немного навыкате. Все трое обратились на нее. Она хотела что-то сказать, но вдруг обмерла – ее взгляд встретился со взглядом Фреда. Он вскочил на ноги и непривычно робким для себя голосом произнес:
- Здравствуй, Берта… Т-то есть, фрау Фальк.
Фарфоровая тарелка выпала из ее рук и разбилась.
- Ну что же ты, бедовая! Это ведь новый сервиз! – сокрушенно воскликнул Йозеф.
Будто очнувшись, Фред упал обратно стул. Берта мгновенно побледнела и начала было собирать осколки, но за занавеской с печки раздался детский плач, и она, тут же позабыв о тарелке, побежала успокаивать разбуженного ребенка. Фальк выругался и сам пошел убирать с пола остатки фарфора. Фред весь обратился в сторону печки, потом спохватился и опустил взгляд на стол. Его левая щека слегка передернулась. Всем троим было до невозможности неловко, а Карл наблюдал за этой сценой, ничего не понимая.
Йозеф вернулся на место за столом, как-то жалко извиняясь, потом прикрикнул на жену и велел принести уже наконец чай. Движения бедняжки Берты были механически скованными – она никак не могла унять дрожи в руках. Фред всеми силами пытался не смотреть на нее и вести себя непринужденно, но эмоции его выдавали – он выглядел беспокойным. Разговор не клеился, чай пил один Карл, утро было безвозвратно испорчено.
Наконец настал спасительный момент прощания. Фред поблагодарил товарища за радушный прием. Фальк проводил гостей, выразив благодарность за верность общему делу, на прощание тепло пожал руку Гриндора, и было непонятно, искренне это, или он искусно притворяется, потому что в глазах революционера появилось что-то неуловимое, что-то среднее между тревогой и злобой.