Выбрать главу

На улице Фреду стало легче. Он провел холодной ладонью по лицу и вернулся в обычное нетерпеливо-энергичное состояние духа. Карл шел рядом и молча наблюдал за ним.

- Ну, чего молчишь? – Гриндор пихнул его локтем, - Стесняешься спросить, думаешь это неудобно? Терзаешься любопытством, что за треугольник возник у меня с Фальками? Не стесняйся, спрашивай, здесь нет никакой тайны. – Но Карл выжидающе молчал и тогда Фред продолжил сам, - Два года назад Йозеф притащил меня в один провинциальный бордель. Ну, как притащил – я сам увязался за ним и еще несколькими офицерами. Избавлю тебя от подробностей, в общем, Йозеф познакомил меня с Бертой.

- Она стала вашей первой женщиной, так?

- Так, так, догадливый ты наш. Между мной и Бертой возникло нечто... не знаю, скорее, нечто возникло только с ее стороны. Я навещал ее в течение месяца, пока однажды Йозеф не сказал мне «хватит». Берта влюбилась в меня, а для таких женщин как она, это конец. Я был еще совсем мальчишка, испугался и повел себя не очень порядочно – я просто исчез, перестал к ней приходить. Йозеф сказал, так будет правильно. А потом произошли все эти события с его ссылкой, все завертелось, как в омуте, и я совсем позабыл про Берту. Сегодня я вел себя как идиот, потому что никак не ожидал узнать, что женой Йозефа, той самой спасенной проституткой, оказалась она. Теперь меня не оставляет чувство, что тогда он специально развел нас, убрал меня с дороги как неудобного соперника. И мучает меня не внезапно проснувшаяся страсть к Берте – откуда бы ей взяться спустя столько времени, а страх, что мой друг и наставник обманул и предал меня. Карл, я не знаю, что мне думать.

Карл вздохнул и похлопал его по плечу. Он не знал, подтвердить ему опасения друга или опровергнуть. Товарищ Фальк решительно ему не понравился, но в жизни Фреда он занимал весомое место. И тогда Карл произнес совершенно бессмысленную, но добрую фразу:

- Давайте найдем гостиницу с чистеньким недорогим ресторанчиком и хорошенько напьемся.

Фред посмотрел на него и расхохотался.

3. Ближний круг

            Белым морозным утром в самом конце января граф Владимир Петрович Грозовский, военный министр Коронии, держал свой путь до зала заседаний Государственного совета. Настроение у графа с самого утра было дурным, как и все минувшие три дня. Он по привычке поднимался многочисленными лестничными пролетами на четвертый этаж и подмечал, что за десять лет его службы в этих стенах, Государев дворец не изменился. Сколько Грозовский себя помнил, ему всегда безумно нравилась эта резиденция. Странное, почти детское удовольствие просыпалось в нем, когда он проходил мимо высоких сводчатых окон, стен, увешанных полотнами знаменитых художников, по цветному калейдоскопу галерей. На жизнь Грозовского выпало побывать во многих прекрасных зданиях, но ни одно из них не вызывало у графа такого странного ощущения уюта, как Государев дворец. Владимир Петрович ловил себя на мысли, что резиденция коронийского государя была ему приятнее даже его собственного дома. Простота и суетливость конторы соединялась здесь с покоем и величавостью храма.

Государев дворец был прекрасен в начале декабря, когда Грозовский привез сюда Анну Крылову. Теперь он был так же прекрасен без Анны. Ничего не изменилось. Никто не заметил ни ее присутствия, ни исчезновения. Зато Грозовский заметил очень хорошо, точнее ему не позволили не заметить. От того граф и был так зол этим прекрасным белым утром. Все еще были свежи воспоминания о событии, приключившимся с ним два дня назад. Тогда, на утро после бала, граф явился на службу немного припозднившись, что в таких обстоятельствах было простительно даже для военного министра, и к своему удивлению встретил государя почти у дверей своего кабинета. Павел Николаевич был ужасно разгневан. Он почти втолкнул Грозовского в его кабинет и стал отчитывать как мальчишку. Конечно, государь мог себе это позволить, потому что, во-первых, был государем, а, во-вторых, был без малого на 30 лет старше министра. Тем ни менее подобное обращение очень оскорбило Владимира Петровича. Главным образом он оскорбился содержанием слов Павла Николаевича, а сказал он примерно вот что: