Я очень ждала поездки на море, зачеркивала дни в календаре. Но вечером, когда уже были собраны вещи, у меня неожиданно начался жар. О том, чтобы куда-то ехать больше не могло быть и речи. Круиз отменился. Элен плакала от обиды, Южанские паниковали. Кронпринцу ни при каких условиях нельзя было пересекаться со мной, ведь живя в одном доме, он мог узнать о моем происхождении, но времени на новый план уже не оставалось. Проще всего было спрятать меня на самом видном месте. Петр Афанасьевич положился на удачу и мою сознательность. Меня было решено представить как воспитанницу, сиротку, дальнюю родственницу Лидии Сергеевны. Вероятность, что Генрих о чем-то догадается была ничтожна. Государю решили ни о чем не говорить – для него я была на море.
Будто злой рок висел над нами всеми, потому что за день до приезда Гриндоров как по волшебству я выздоровела.
По малолетству я плохо понимала, что происходит. Я была расстроена, что не поехала на море, Элен была расстроена еще пуще меня. Она обиделась и не разговаривала со мной, думала я это нарочно разыграла, чтобы посмотреть на принца Фридриха. Я тоже обиделась на нее и планировала сидеть у себя во флигеле и читать целыми днями.
Лето было не жаркое, удивительно прелестное, но беспокойное. Оно пахло как спелые персики и звучало как скрип качели в саду. Элен отчасти оказалась права. Несмотря на запреты и предостережения Петра Афанасьевича мне ужасно хотелось посмотреть на принца Фридриха. Ну а кому бы не хотелось? Настоящий принц! О нем я знала мало: только, что он немного старше меня, ему доходил тогда шестнадцатый год. Я ожидала увидеть надменного и избалованного, хилого и капризного типичного принца, но увидела принца из сказки – безукоризненно воспитанного и прекрасного как сама любовь. Помню, как в первый раз за ужином с трудом могла отвести от него взгляд. Хорошо, что я всегда неплохо умела владеть собой. Никто не заметил той бури, что творилась у меня в душе. Первые пару дней я избегала его. Если бы он заговорил со мной, я, наверно, упала бы в обморок. Но он тоже как будто меня избегал. И не только меня, всех девочек, которые бывали в нашем доме и смотрели на него, как на музейный экспонат. Было немного странно, что такой красивый молодой человек был настолько застенчив.
Нас свел случай. За обедом разговор между родителями зашел о детях. Кронпринц Генрих, безумно любящий сына, рассказывал, какой его Фридрих талантливый в науках, особенно гуманитарных, и как прекрасно он умеет петь. Сам принц в это время был готов провалиться сквозь землю от стыда. Петр Афанасьевич решил не отставать от гостя и стал расхваливать меня и Элен, как бы между прочем упомянув, что я недурно играю на пианино. Кронпринц ухватился за эту мысль, и приказал нам к ужину непременно разучить какой-нибудь романс.
Фридрих подошел ко мне после обеда. Я краснела от волнения, но он говорил со мной так просто и тоже очень робел, что скоро вся эта стыдливая ерунда между нами пропала.
- Только, пожалуйста не зовите меня Фридрихом, - попросил он, - Я не люблю полных имен. Просто Фред. А ваше имя как можно сократить?
Я сказала, что все называют меня просто Анной.
- Позвольте называть вас Аннушкой, - Он попросил это так, что я не смогла отказать, хотя не любила всех этих детских сокращений. Мне безумно понравилось как «Аннущка» звучит именно его голосом с мягким акцентом. Больше меня так никто никогда не называл.
К вечеру мы отрепетировали замечательный романс, который очень впечатлил слушателей. Это нас сблизило. Мы проводили время вместе, говоря сперва о музыке, а потом и обо всем остальном. Ни с кем прежде мне не было так хорошо и интересно говорить, молчать, ловить светлячков в сумерках и смотреть на уплывающие вдаль облака. Фред покорил меня открытостью, легкостью, на которую сама я была не способна.
Очень скоро я перестала замечать, что происходит вокруг. Я не замечала никого кроме Фреда. Я влюбилась так сильно, как только была способна. Этого можно было ожидать от человека, который никогда никого не любил. Всю любовь, что накопилась за мою короткую жизнь, я обратила на Фреда. Мои чувства оказались взаимны. Это было видно по его порывам, когда он то вдруг бросался целовать мою руку, то краснел едва ли не до слез. По всему, я будила в нем невиданные прежде эмоции. Все происходило до нереальности быстро, до того нам кружило голову это волшебное лето.