Мы сидели на качелях, когда он вдруг взял мою руку и сказал:
- Через пару лет я женюсь на тебе. Мне не важно твое происхождение, не важно, что скажут родители. Я знаю, что не полюблю больше никого и никогда.
Я замерла. Мое происхождение. Он знал меня как воспитанницу Южанских, сиротку, дальнюю родственницу. Но мое происхождение полностью соответствовало – по Крови я была равна ему, ведь если великая княгиня (моя мать) это все равно что иовелийская кронпринцесса, значит дочь кронпринцессы считается принцессой. Я помнила, что не должна никому рассказывать своей тайны, тем более иностранцам. Государь мог жестоко наказать меня. Но в тот момент мне это было совершенно безразлично. Фред никак не был похож на врага государства, зато был единственным человеком во всем мире, которого я любила. Разве могла я скрывать от него правду? Нет. И я совершила, пожалуй, самую большую глупость в жизни – все ему рассказала.
Не могу простить себе этого. Да, я была еще ребенком, но могла бы догадаться хотя бы взять с него клятву никому не говорить. Я этого не сделала, я слишком сильно ему доверяла.
А что же Фред? Он не оценил моей откровенности. Он совсем не умел скрыть своего счастья, а кронпринц всегда был для него больше другом, чем отцом. Уже вечером Генрих узнал о наших планах пожениться. Что это было со стороны Фреда? Глупость? Или может быть беспечность? Не важно. Это было жалко и никак не вязалось с таким серьезным намерением как брак. Он проболтался о моей тайне.
Кронпринц не был глуп. Он посмотрел на эту ситуацию прежде всего как политик, а для политика было очень странно обнаружить нового члена правящей династии соседнего государства.
- Друг мой Петр, - заговорил он вечером как бы в шутку, - Мне вдруг стало известно, будто бы ваша воспитанница на самом деле является незаконнорожденной дочерью великой княгини. Правда ли это?
Петр Афанасьевич страшно побледнел.
- Что? Да кто ж вам сказал такое, Ваше Королевское Высочество?
- Мой сын, а ему, видимо, сама фройляйн Анна, - Генрих мило улыбался, и, делал вид, что не замечает, в какой ужас пришли все присутствующие.
Я хорошо помню взгляд Петра Афанасьевича в этот момент. Он посмотрел на меня так, будто уже стоял на эшафоте.
Ситуацию нужно было немедленно спасать, и вмешалась Лидия Сергеевна.
- Ах, ну что за вздор! – она очень естественно засмеялась, - Верьте им больше, Ваше Королевское Высочество! Чего только не напридумывают! Конечно же все это полнейшие сказки! Аня у нас такая фантазерка!
- Ну почему же сразу вздор, - упорствовал кронпринц, - Сами посудите, в наше время с принцессами положение весьма печально: во всех соседних странах у правителей только сыновья. Лет через десять мне нужно будет женить сына, и я совершенно не представляю на ком. Поэтому я был бы даже очень рад, если бы ваша воспитанница оказалась ему парой.
- Но, к сожалению, это не так, - продолжала Лидия Сергеевна самым милым светским тоном.
Я была поражена такой наглой ложью с ее стороны. Я вскочила:
- Нет, это правда!
- Нет, это не правда, - она посмотрела на меня так, будто взглядом хотела сжечь.
Мои глаза замутило слезами. Ничего не видя пред собой, почти на ощупь я выскочила из-за стола и бросилась во флигель. Успокоиться, уединиться, спрятаться – вот что мне было тогда нужно, чтобы осознать свою ошибку. Мне не дали такой роскоши. Уже у самых дверей меня нагнала Лидия Сергеевна и грубо развернула к себе. Ее тонкие пальцы с изящными ногтями, которыми я всегда любовалась, находя их невероятно эстетичными, теперь впивались в мои плечи, словно когти дикого зверя. Я замерла и даже вздохнуть не могла.
- Ты понимаешь, что ты наделала? – прошипела Лидия Сергеевна не своим голосом, - Ты погубила Петра, ты погубила всех нас! Сейчас… сейчас ты вернешься в гостиную и попросишь прощения за свою ложь. Попросишь так, чтобы даже я поверила!
Я сморгнула слезы и посмотрела ей в глаза. О, как страшно было это лицо – лицо женщины, готовой защищать свою семью всеми правыми и не правыми способами! Я уверена, в тот момент графиня была готова убить меня собственными руками. И я по-настоящему испугалась. Жалкие возражения застряли у меня в горле, не давая вздохнуть.