- Ты поняла меня? – не ослабляя хватки, Лидия Сергеевна встряхнула меня. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Я вернулась в гостиную и пробормотала извинения кронпринцу, будто бы я все придумала, будто бы я – не я. Я не поднимала глаз от пола, не видела их лиц. Видимо у меня был отменно униженный вид, потому что кронпринц принял мои извинения, и меня наконец-то отпустили.
Всю ночь я не спала, я лежала в полубреду, я была настолько же несчастна, насколько была счастлива прежде. Но в моем сердце все еще жила надежда – утро вечера мудренее. Я верила, что мне еще удастся поговорить с Фредом и убедить в моей невиновности. Ведь я не лгала ему, никогда не лгала.
Мы снова встретились утром следующего дня – столкнулись в коридоре и едва ли не отпрянули друг от друга. Меня поразило, как изменилось лицо Фреда за минувшую ночь. Откуда-то на нем взялась капризная надменность. Тогда я впервые поймала себя на мысли, что он иностранец – до того чужими показались мне его глаза.
- Мне нужно поговорить с вами, - сказала я.
- Зачем? – Он впервые говорил со мной по-иовелийски, - Чтобы ты мне снова солгала, княжна Раевская?
Изо всех сил я выпрямила спину и только это помогло мне не упасть. Скользнув по мне насмешливым взглядом, Его Высочество прошел мимо. Я не стала его догонять. Я не стала его оправдывать. Я даже не стала плакать. Я просто ушла во флигель и читала до самого дня его отъезда. Все закончилось. Занавес.
Южанские предпочитали вести себя со мной так, будто ничего не произошло. Я делала так же, а потом не собирая вещей ушла. Я не взяла из этого дома ничего. Мне была противна каждая вещь, напоминающая о них. Меня переполняла лютая ненависть. Я чувствовала, что если не уйду, то подожгу среди ночи этот дом со всеми его обитателями.
Лето еще не кончилось. Начало августа, кажется. Кроме пансиона мне больше некуда было идти. Госпожа Лесницкая долго не соглашалась меня принять, но каким-то образом я все же ее уговорила. На следующий же день за мной приехали Южанские. Они были в ужасе от моего поступка, уговаривали вернуться, но я отказалась. Если бы меня вернули силой, я бы сбежала снова.
Еще пару недель я ненавидела Южанских и желала им самой мучительной смерти. Потом, когда эмоции схлынули, я в этом раскаялась. Они вовсе были не виноваты в моей доверчивости. Я простила Лидии Сергеевне ее резкость. Будь я на ее месте – так же напугана и обескуражена, я не нашлась бы сказать ничего умнее, как выставить четырнадцатилетнюю девочку глупенькой маленькой выдумщицей. Это было просто, а главное, не так уж и далеко от правды.
Я и правда многое выдумала, например, идеального принца из сказки. Так глупо прельстилась на прекрасную внешность и умные разговоры, что совсем не разглядела отсутствия души.
В сентябре того же года мне пришло от него письмо. Он просил прощение за свое вызывающее поведение. Мое сердце, было, забилось быстрее, но потом я увидала в письме такую фразу: «… и, уж конечно, я давно простил тебе твою ложь. Мы оба тогда были слишком очарованы, чтобы задумываться о реальном смысле слов…» Он все еще не верил мне. Я несколько раз порывалась написать ему ответ. Всего три слова: «Я. Говорила. Правду.», а потом подумала – зачем? Разве должна я что-то доказывать? Конечно, нет. Я не стала еще раз нарушать воли государя и разглашать тайну своего происхождения. Мое сердце сгорело в огне свечи вместе с этим письмом. И сгорало снова и снова, каждый раз, когда он присылал мне что-то. Все три года. Хотела ли я хоть раз еще ответить? Хотела ли сохранить хоть один лист, которого касалась его рука? Не буду лгать – да. Но я этого не сделала. Довольно унижений.
Когда он перестал мне писать, я испытала и тоску, и облегчение одновременно. Я привыкла к тому, что он помнит меня, и когда он вдруг меня забыл, мне стало невыносимо. А теперь, когда я, кажется, смирилась с этим, он бессовестно врывается в мою жизнь, спасает меня от смерти, говорит, что все это время жил одними письмами ко мне… Теперь я просто не знаю, как жить дальше. Я всегда гордилась тем, что умею владеть собой, а теперь, кажется, не сумею. Сегодня едва не разревелась перед ним. Я не хочу чтобы все это происходило со мной.