Это явно был кто-то из Морборга. Может, Ристель его даже знал. Может, этот человек даже не участвовал в минувшем погроме. Может, в Морборге у него осталась семья, и теперь в каком-нибудь домишке дети вырастут без отца. А, может, без него так и не вырастут.
Ристель сплюнул.
Двое тем временем вернулись в круг, подошли было к человеку, и тут произошло нечто странное; произошло очень быстро, ускользая от глаз Ристеля. Он почувствовал, как напрягается рядом с ним Сигель, увидел, как нагибается к кмету один из эльфов, и тут — бах! — воздух вдруг засвистел и взорвался, а из круга внизу послышался короткий истеричный вскрик.
Сигель среагировала быстро, молниеносно, и ее стрела попала человеку в руку до того, как тот успел пырнуть наклонившегося над ним эльфа спрятанным за пазухой ножом.
На долю секунды эльфы застыли в замешательстве, а потом стоявший над мужчиной сеидхе с силой пнул его сапогом по лицу, и кмет, тяжело бухнувшись обратно на землю, взорвался потоком проклятий, забил по земле руками, сопровождаемый очередным ударом, и в конце концов обессиленно разрыдался. Эльфы схватили его, оттащили к одному из окольцевавших лагерь деревьев, привязали возле него и отвлеклись на разговор.
Сигель тем временем отложила в сторону лук, поправила платок на лице и встряхнула волосами, после чего уставилась на Ристеля. Тот сидел, неотрывно глядя на человека, рыдающего и неустанно бившегося в своих путах, выкрикивающего мольбы и проклятия. Казавшегося еще более несчастным, чем за минуту до этого.
Ристель нахмурился, лицо его неприятно исказилось.
— Потрясающе, — промямлил он. — Потрясающе бесчеловечно.
Сигель прыснула со смеху.
— Какое забавное слово. Человечность. — сквозь ткань платка он видел ее неприятную ухмылку. — И много ты о ней знаешь? Много ее проявлений видел, пока среди людишек жил? А в недавнем погроме много было этой твоей человечности? А? То-то же.
Ристель посмотрел на нее неприязненно.
— Я не пытался обелять людей. Я лишь сказал, что действовать их же методами — совершеннейший идиотизм.
Сигель возвела очи горе.
— Ничего ты о жизни не знаешь, раз думаешь, что подобное — глупо. Раз считаешь, что такое проворачиваем только мы. — Она поерзала на месте. — Начинается все с погромов. На погромы отвечаем мы, с типичным нам… своеобразием. А потом эти самые людишки, устроившие бесчеловечный, как ты выразился, погром, посылают на нас карательные отряды, что убивают с еще большей жестокостью. А знаешь, что происходит потом? Какому-то кмету не дает эльфская девка, и он вместе с соседями сжигает ее дом!
— Только вот ты забыла кое-что упомянуть, — язвительно вставил Ристель. — Погром в Морборге начался из-за того, что ваша угнетенная людским бесчестием банда начисто вырезала всю ближайшую к городу деревню.
Эльфка хихикнула. Очень и очень гаденько.
— Угадай, что этому предшествовало.
К рукам человека привязали две длинные веревки, которые затем перекинули через толстый сук. За руки его вздернули высоко над землей, а концы веревок привязали к вбитым в землю колышкам.
Кто-то из эльфов обернулся в сторону пригорка и свистнул.
Сигель резко поднялась на ноги, взяла лук, наложила на него стрелу и прицелилась. Затем резко взглянула на Ристеля.
— Плевать, как ты относишься к нашим методам. – Голос ее постепенно перерастал в крик. — Как кто-либо относится к нашим методам. Мы несем возмездие! Мы показываем, что у всех поступков бывают последствия. И плевать, что круг замкнется! Все равно этого не миновать.
Не отводя от него взгляда, она выстрелила.
Ристель услышал крик.
Сигель выстрелила снова.
Еще раз.
И еще.
Она смотрела на Ристеля сверху вниз, и взгляд этот был полон насмешки, которая горела в ее глазах чем-то первозданно-темным, чем-то чудовищно страшным. Чем-то, что он видел до этого лишь в глазах людей, которые с вилами и факелами шли тогда в сторону эльфского гетто.
Ристель вскочил на ноги. Почувствовал, как нутро у него холодеет.
Отступил медленно на шаг…
…и побежал прочь.
Как можно дальше от пригорка, от заливающихся смехом эльфов, от безумных криков человека, подвешенного на суке дерева.
Он бежал — не видел, куда, и не понимал, зачем. Но твердо знал, от чего именно.
Он остановился, лишь когда услышал возле своей головы свист — в ствол рядом с ним вонзилась стрела.
Не оборачиваясь, он знал, что за его спиной стоит Сигель, что на лице ее красуется алый платок, что в одной руке она держит лук, а второй достает из колчана очередную стрелу.
Лес вокруг них шелестел ручьем где-то невдалеке, дрожал в мглистой серебряной дымке, стрекотал далекими птичьими голосами. Где-то наверху ярко светило солнце, и его редкие лучи, пробиваясь сквозь толщу древесных крон, растворялись в глубоком тумане. Было жарко и холодно одновременно. И просто неимоверно душно.
Ристель обернулся.
Сигель наложила стрелу на лук, посмотрела ему в глаза.
— Все-таки ты оказался трусом, — холодно сказала она. — Все-таки Гвиндор в тебе ошибся.
Ристель оскалился.
— Гвиндор то, Гвиндор это… — голос его, прежде спокойный, сорвался, перешел в крик. — Да Гвиндор ничем не лучше меня! Все вы, черт вас дери, трусы, если это — ваш максимум, если вы способны лишь на бессмысленную жестокость, если она — то единственное, что стоит за вашей треклятой борьбой за справедливость!
Сигель ничего не ответила. И молча прицелилась.
— Ну, конечно, — истерично хохотнул Ристель, — убей меня. Так же, как убила его. Больше ничего ты ведь не умеешь, а, Сигель? Большему-то ведь твой любимый Гвиндор тебя не научил!
Эльфка оскалилась. Подтянула тетиву к щеке, прищурилась, готовая в любой момент выстрелить.
Но Ристель все равно не ощущал страха. Потому что все его нутро поглотила злость.
В воздухе свистнула стрела.
Ристель закрыл глаза…
…и ничего не почувствовал.
Стрела улетела куда-то ему за спину, впилась в мшистый древесный ствол.
Сигель уронила лук и яростно вскрикнула.
— Нет, ну как же ты меня раздражаешь! — завизжала она, сорвав с лица красный платок и швырнув его на землю. — Весь такой правильный, весь такой рациональный! Да ни черта ты не понимаешь! Я жестокая? Помешанная? Да, ад тебя забери, да, я такая! Я хочу убивать, хочу видеть, как они мучаются, как молят меня о пощаде! Потому что они должны мне отплатить! Должны получить по заслугам за всю ту мерзость, что они со мной учинили!
Она вдруг всхлипнула, схватилась руками за лицо. Красивые ее черты перекосило плачем.
— Гвиндор… Да Гвиндор лучший из всех живущих на этом дрянном свете! Он спас меня, научил справляться с болью, дал шанс на отмщение. И это многого стоит, очень, очень многого! Только ты этого никогда не поймешь, потому что не проходил через то, что пережила я!
И тут Сигель расплакалась. Разрыдалась совершенно по-детски, беспорядочно утирая слезы руками, всхлипывая что-то неразборчивое.
Ристель попросту не выдержал.
Прекрасно понимая всю степень того, насколько неправильны ее слова, насколько сильно ее разум затуманен ненавистью и жаждой мести, он все равно не смог справиться с захватившей его жалостью.