Он подошел к ней, обнял, сжав в своих руках, приложившись губами к ее мягким шелковистым волосам. А она все плакала, не в силах успокоиться и оттолкнуть его, рыдала в приступе бессильной тупой боли, с которой Гвиндор все-таки не научил ее справляться.
Сигель была всего-навсего глупой маленькой девочкой, которой однажды не дали того, в чем она нуждалась больше всего на свете, в чем много лет после нашла отражение в Гвиндоре. Ристель словно бы в один миг осознал это. И почувствовал, что прощает ей всю глупость и жестокость, переполнявшие ее хрупкое существо.
В конце концов Сигель успокоилась, грубо оттолкнула его, продолжая коротко всхлипывать. Красивые ее миндалевидные глаза покраснели, придавая ей несколько жалкий, но при этом все равно невероятно притягательный вид.
— Об этом, — неловко шмыгнула она носом, — никому ни слова. Иначе — застрелю.
Ристель несдержанно усмехнулся.
И вдруг увидел, как Сигель тоже улыбается.
Самой красивой и невинной улыбкой из всех, что он когда-либо видел.
3
А все следующее время он наблюдал. Наблюдал намного внимательнее, чем несколько дней назад, но все-таки не смог заметить для себя ничего нового.
И это давало ему призрачное чувство уверенности в своем выборе, лишь благодаря которому он больше не чувствовал желания убежать прочь.
С Сигель они больше не разговаривали. Иногда она смотрела на него искоса, иногда даже позволяла себе ему улыбнуться. Но больше ничего не было. И Ристелю почему-то казалось, что это правильно.
Они медленно продвигались своим небольшим отрядом по лесу. Слушали, как он разговаривает с ними птичьими голосами, смотрели сквозь туман и каждый раз гадали, не ждет ли их за следующим мшистым стволом смерть.
Ристель все-таки открыл для себя в скоя’таэлях кое-что новое. Каждый наступающий день они проживали с осознанием того, что он может стать их последним. Они не говорили об этом открыто, не показывали этого друг другу, но Ристель чувствовал, как осознание неизбежности смерти витает над ними в мглистом воздухе. Он видел это в их дрожащих руках, в их внимательных взглядах, направленных в лесную гущу, в их осторожных движениях, когда они оказывались погребенными под тьмой леса.
И ему казалось это смешным.
***
Вечером в лагере было тихо. Обычно Гвиндор не разрешал разжигать ночами костры — боялся, очевидно, преследователей, — но сегодня дело обстояло иначе. Они натаскали веток из леса, сложили их кучками и подожгли, собравшись вокруг них маленькими кружками. И впервые за все их путешествие Ристель с удовольствием осознал, что сегодня ночью он наконец-то будет засыпать в тепле.
Он долго возился рядом с телегами, начищая клинки по поручению кого-то из отряда, а когда закончил, поспешил к одному из костерков. Ему передали часть зажаренной на вертеле птицы, обратившись к нему неприятно ощущавшимся «noel ichaer», а затем забыли про него, увлеченные разговорами на своем языке.
На самом деле Ристелю было отчасти совестно из-за того, что Старшей Речи он не знал. С одной стороны, узнавать ему ее было неоткуда — рос он в окружении людей, и пусть заслушивался порой рассказами других сеидхе из гетто об эльфских героях, об их прекрасных городах и культуре, времени учить родной язык у него все равно не было.
С другой же стороны, в этом состояла только его вина. И сейчас, слушая, как шутят и рассказывают друг другу истории на своем языке эльфы, он ощущал эту вину все явственнее.
В конце концов окончательно стемнело, и эльфы вокруг него разбрелись кто куда, так и не сказав ему ни слова на всеобщем. У костра он остался в компании одной лишь жареной птицы. И не то, чтобы его это слишком расстраивало.
Ему вообще-то не было одиноко. Он не чувствовал родства ни с кем из отряда, но все-таки надеялся, что однажды это изменится. Что однажды он поймет их, узнает, что еще кроется за жаждой мести, и наконец-то почувствует себя среди них своим.
Ну, или что однажды ему все-таки дадут шанс сбежать.
Спустя некоторое время из кустов неподалеку послышались вдруг шаги, и из тени деревьев вышли неожиданно Гвиндор и Сигель. Эльфка, растрепанная и взбудораженная, быстро прошмыгнула мимо костерка, бросив на Ристеля резкий сердитый взгляд. Гвиндор же, тяжко вздохнув и устало потерев затылок, уселся вдруг напротив эльфа.
Никогда раньше, не считая первой их встречи, Ристель не видел Гвиндора так близко.
Он был красив, высок и плечист, носил дорогие одежды, расшитые серебром, а буйно ниспадающие на плечи темные волосы перевязывал на лбу шелковой лентой. Лицо его имело мягкие, изящные, несколько даже аристократичные черты. Голубоватые, практически белые глаза светились уверенностью, спокойствием. И совершенно несоизмеримой усталостью.
Гвиндор совершенно не был похож на безумно жестокого главаря лесных головорезов. Напоминал он скорее усталого вельможу, проведшего десятилетия в уже успевшем ему осточертеть фамильном имении, годами наблюдавшего перед собой одно и то же.
Потому Ристелю его командир казался неимоверно странным, и от того — ещё более загадочным.
Гвиндор зевнул, вальяжно растянулся возле костра и тут словно бы впервые заметил сидевшего напротив Ристеля. Тот смотрел на него крайне сосредоточенно, не скрывая истязающего его любопытства.
— Ристель! Доброго тебе вечера, — мягко улыбнулся Гвиндор. Голос у него был удивительно приятный; говорил он так, что в каждое новое его слово хотелось вслушиваться. Коротко говоря, голос его совершенно не был похож на голос эльфа, с которым Ристель разговаривал в ту страшную ночь. — Погоди… Тебя ж Ристелем зовут, да?
Ристель, которого, определенно, так и звали, несдержанно усмехнулся.
— Потрясающая у тебя память, командир, — сказал он с улыбкой. — Прям-таки радуюсь тому, что хожу под твоим началом.
Гвиндор расхохотался.
— Прости уж. Какой есть.
Он положил голову на бревно, закрыл глаза. Ристель же не сдвинулся с места, продолжая пристально глядеть на растянувшегося перед ним командира.
С первой их встречи прошло не менее пяти дней, а разговаривали они сейчас фактически только во второй раз. И Ристель чувствовал, как в нем постепенно начинает накапливаться злоба.
Чего стоит лидер, который не выполняет своих обещаний?
Темнота над ними сгущалась; резко потрескивал сухими поленьями костерок. Гвиндор полулежал у бревна, блаженно прикрыв глаза, и, казалось, совершенно не был настроен на разговор. Ристель же, в свою очередь, чувствовал, что продолжать молчать сил у него нет.
— Говорят, родом ты из Долины Цветов, — проговорил он, и в голосе его отчётливо чувствовалось раздражение.
Но Гвиндор, кажется, этого не заметил. Он посмотрел на Ристеля с улыбкой, присел и выпрямился, гордо расправляя плечи.
— Не врут, — сказал он с теплом. — Но сейчас это не имеет значения.
Ристель взглянул на него изумленно.
— Почему ж не имеет? Разве не твое прошлое определяет то, кто ты есть сейчас?
Громко треснуло в огне очередное полено.
— Нет, — уверенно ответил Гвиндор, глядя на беснующееся пламя. — Определяют тебя лишь выводы, которые ты извлек из своего опыта.