— Я не плакал. Просто ветер попал в глаза.
— Мы были в помещении.
— Там дуло.
Она понимающе улыбнулась.
— Я все еще твоя маленькая девочка, папа.
Черт.
Опять этот ветер.
Справившись с эмоциями, я погладил свою челюсть и кивнул.
— Когда у тебя есть ребенок, ты понимаешь, что эти дни наступят, что они неизбежно настигнут тебя. Ты пытаешься подготовиться и думаешь, что будешь готов, но это невозможно. Эти моменты всегда кажутся такими чертовски далекими, а потом — бац. Больше никаких катаний на спине, никаких уроков плавания, праздничного торта, украсившего стены. Как будто я моргнул, а ты уже выросла.
Тара отодвинула тарелку и уставилась в стол, ее глаза увлажнились и заблестели.
— Тебе кажется, что ты что-то упустил? Из-за расставания с мамой?
— Я чувствую, что мы хорошо справились, что все получилось. У каждого решения бывают последствия. — Я стиснул зубы, с трудом сглотнув. — Если бы мы остались вместе, мы были бы несчастливы, и тогда пострадали бы другие. Ты бы обижалась на нас обоих.
— Я не могу представить, чтобы я на кого-то из вас обижалась.
Я сложил руки на груди.
— Ты не сможешь понять это в полной мере, пока не испытаешь на себе, чего, я надеюсь, никогда не произойдет. Я верю, ты найдешь того, кто будет дополнять тебя во всех отношениях, кто придаст тебе сил и смелости, кто будет бороться за тебя до последнего, невзирая на последствия, и кто будет любить каждую частичку тебя. Даже те уродливые части, которые ты пытаешься скрыть ото всех.
Задумавшись, она обхватила рукой стакан с содовой и кивнула.
— Вы, ребята, не любили уродливые части друг друга настолько, чтобы оставаться вместе.
Обдумывая ответ, я смотрел на свои руки, понимая, что иногда они не способны удержать все детали вместе. Даже самые красивые.
— Ты знаешь, я по-прежнему очень люблю и уважаю твою маму. Это никогда не изменится. Но думаю, что когда кто-то, кто тебе дорог, предает тебя, ничто не может склеить эти разбитые кусочки обратно, — объяснил я. — Вспомни тот пазл, который мы собирали несколько недель пару лет назад.
— Конечно. С Микки-Маусом.
— Божья коровка была еще щенком и погрызла один из кусочков. Мы собрали весь пазл, но один кусочек был испорчен, так что он так и не встал на место. Ты так сердилась. Ты сказала, что из-за этой испорченной части пазл никогда не будет идеальным, как бы я ни старался исправить его.
В ее глазах мелькнуло понимание, и она отвернулась, прикусив губу.
— Я просто хочу сказать, что некоторые вещи хороши, пока они существуют. Нам было весело собирать кусочки вместе, как и у нас с твоей мамой было много прекрасных моментов на протяжении наших отношений. Но конечный результат все тот же — сломанный пазл.
Прерывисто вздохнув, она уставилась в окно, сцепив руки на коленях.
— Да, я понимаю. Наверное, мне казалось, что вы все еще любите друг друга и хотите попробовать снова.
— Эта любовь — остаточное чувство, связанное с тобой.
— Понятно, — сказала она. — Галлея считала, что я выдаю желаемое за действительное. Видимо, она была права. — Пожав плечами, она послала мне застенчивую улыбку. — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Вы оба. Вы, ребята, всегда работаете, всегда одни. Может, есть кто-то еще?
Моя грудь сжалась от этого вопроса.
Мышцы напряглись, сердце заколотилось, я сжал руки в кулаки и уставился в стол. Я не смог сдержать ни кратковременный блеск в глазах, ни правды, промелькнувшей в них.
Ее темные брови заинтригованно приподнялись. Она ахнула.
— Есть. Кто она?
— Никто. — Я сказал это слишком быстро, мой голос предательски дрогнул. — Никого нет.
— Ты такой лжец.
— У меня никого нет, Тара.
Отчасти это было правдой. Мы с Галлеей не были вместе — не совсем. Мы просто занимались сексом, и у этих отношений был срок годности.
Наморщив нос, она сдула с глаз прядь волос, а затем отбросила ее назад. Она бесцельно уставилась в окно, видимо, обдумывая, насколько плохо я был подготовлен к тому, чтобы скрывать что-то.
— Ты можешь рассказать мне, знаешь ли. Это не сломает меня.
Она даже не представляла, насколько ошибалась.
Я опустил подбородок на сцепленные ладони, локти уперлись в стол почти так же сильно, как зубы впились во внутреннюю поверхность щеки.
— Я знаю.
— Я поддержу тебя, кем бы она ни была.
Мои глаза закрылись, когда раскаленное добела чувство вины хлынуло мне в кровь, — тошнотворное чувство, от которого вены стыли, а сердце гнило в груди.