Я наблюдала за тем, как его черты лица ожесточаются, а глаза, прикрытые веками, теряют часть своего света.
Мне не следовало этого говорить.
Я не должна была отдавать ему свое сердце прямо здесь, на этой проклятой раковине в ванной.
Потянувшись к нему, я попыталась вернуть его обратно в наш магический пузырь, но тот уже лопнул и исчез.
Я уже потеряла его.
Рид вышел из меня и опустил голову, натягивая боксеры и джинсы и методично застегивая ремень. Мои глаза закрылись, и я прокляла свой глупый язык за то, что напомнила ему обо всем, чему никогда не суждено сбыться.
— Прости, — сказала я, стиснув зубы, чтобы сдержать подступающие слезы.
Он провел рукой по лицу.
— Не извиняйся. Я не должен был… — Тяжело вздохнув, он сглотнул и покачал головой, отводя от меня глаза. — Я должен идти.
Все, что я могла сделать, — это кивнуть, испытывая боль в сердце.
Рид поколебался еще мгновение, а потом шагнул вперед и притянул мое лицо к своему, обхватив одной рукой мой затылок.
Он поцеловал меня. Без языка, но со страстью. Мы целовались, пока его вторая рука нащупывала что-то в заднем кармане, а затем скользнула по моему бедру.
Когда он отстранился, то, не удостоив меня больше ни единым взглядом, поднял с пола свою бейсболку, открыл дверь и выскользнул в коридор.
Я безучастно сидела на раковине.
Бездыханная, безвольная.
Тихий гул заполнил ванную, вытеснив отзвуки наших поцелуев и стонов. Мы бежали по кругу, времени оставалось все меньше, и воздух вокруг меня разрежался, а надежда постепенно улетучивалась.
Я спрыгнула со стойки и побрызгала на лицо прохладной водой, затем натянула нижнее белье и поправила платье, сдерживая эмоции.
Но что-то меня беспокоило.
Глядя на свое отражение, я сунула руку в карман платья и пошарила там. Мое сердце пустилось вскачь. Шелковистые лепестки защекотали кончики пальцев, когда я вынула руку и уставилась на свою раскрытую ладонь.
Это был цветок. Утреннее сияние.
ГЛАВА 28
На следующей неделе я отважился на семейный ужин, исчерпав все предлоги для отказа. Мы все были взрослыми. Я мог притвориться, что наших поцелуев с Галлеей никогда не было, и нашего секса в ванной никогда не было, и что ее всхлипы и стоны не были эротическим саундтреком к каждой мысли, проносившейся в моем сознании, даже если они были выжжены на моей душе каленым железом.
Это всего пара часов.
Я мог с этим справиться.
Но было чертовски трудно делать вид, что моя кровь не вскипела от чувства собственничества и тошнотворной ревности, когда я обнаружил Скотти, сидящего за обеденным столом рядом с Галлеей, прижавшись к ней плечом, и не сводящего влюбленных глаз с ее раскрасневшегося профиля, когда она потягивала воду из стакана.
Я сел напротив нее. Отчаянно пытался избежать ее остекленевшего взгляда и тихого смеха, который проникал во все мои уязвимые места. Я отключился от их разговора, проигнорировал его руку, обнимавшую ее, и блокировал каждый звук, движение и украдкой брошенный взгляд, пока все вокруг не превратилось в помехи.
И только когда Тара ткнула меня локтем в ребра, я очнулся и изобразил на лице улыбку.
— Что это было?
— Сколько вина ты выпил? — проворчала она.
Я посмотрел на свой бокал. Он был пуст, но я не помнил, чтобы сделал хоть один глоток.
Недостаточно.
— Только бокал. Извини, у меня голова занята работой.
Уитни сидела в конце стола и потягивала мерло из своего бокала.
— Тара как раз рассказывала нам о своем первом клиенте.
— Клиенте? — Я удивленно посмотрел на свою дочь, чувствуя себя ужасно из-за того, что все прослушал.
Она сияла от гордости.
— Моя подруга Крисси — подружка невесты на свадьбе своей сестры. Она попросила меня сделать ей прическу и макияж. Пятьдесят баксов.
— Оплачиваемая, бл*дь, работа?
— Рид. — Уитни бросила на меня предупреждающий взгляд. — Есть множество альтернативных слов.
Мне было все равно. Я был чертовски горд.
— Это невероятно, малышка. Я чертовски горд.
— Рид, — снова пожурила Уитни.
Тара и Галлея рассмеялись, прежде чем Тара продолжила.
— Ага. И Галлее тоже заплатят. Она будет снимать свадьбу.
Я повернул голову в сторону Галлеи, которая залпом пила стакан воды со льдом, ее кожа порозовела.
— Да? — Затем я прочистил горло, беспокоясь, что слово прозвучало слишком мягко, слишком интимно. — Это потрясающе, Комета. Горжусь вами обеими.