— Это был замечательный опыт.
Разговор потек дальше, перетекая от планов на лето к одному из социальных дел Уит. Я изо всех сил старался следить за ходом разговора, улыбаться и реагировать в нужных местах, но темные тучи сгущались в моем нутре, поливая внутренности холодным дождем. Мне нужно было найти укрытие, но куда бы я ни повернулся, на меня надвигался очередной штормовой фронт, окрашивая мой мир в серый цвет.
Двадцать минут спустя, когда девочки убирали со стола, Уитни жестом позвала меня на кухню.
— Поможешь мне с посудой?
Мое горло сжалось от недостатка кислорода, и я был уверен, что если попытаюсь ответить вслух, то мой голос будет звучать так, будто я только что вдохнул галлон гелия.
Галлея вмешалась.
— Я могу это сделать.
— Нет. Наслаждайся десертом с Тарой и Скотти, — сказала она. — Я испекла вишневый пирог.
На тяжелое мгновение я поймал взгляд Галлеи, прежде чем отодвинуть свой стул и прошествовать на кухню, словно маленький хулиган, готовый получить выговор.
Присоединившись к Уитни у раковины, я встал рядом с ней, чтобы помогать вытирать посуду, пока она ополаскивала ее под краном с мылом и губкой. Она бросила на меня косой взгляд, когда я сложил тарелки в стопку и потянулся за следующей.
— Я бы сказала, что ужин удался, — заявила она, опустив взгляд в раковину с посудой. — Девочки счастливы. Скотти — отличный парень.
— Да. — Я кивнул, делая вид, что погружен в свою работу, и ожидая приговора.
По кухне разнесся смех. Повернувшись, я увидел, как Галлея фотографировала Божью коровку, бегающую кругами вокруг ее ног, в то время как собака сжимала в пасти кость от окорока. Скотти пытался вырвать кость, но Божья коровка держала крепко, ее задница яростно виляла из стороны в сторону.
Уитни хмыкнула рядом со мной, выключила кран и стряхнула капли воды с рук. Она облокотилась на раковину, опустив глаза.
— Комета?
Меня обдало ведром ледяной воды.
Я понял, на что она намекала, потому что не был идиотом.
А может, и был, но я был наблюдательным идиотом.
— Это просто прозвище, — сказал я, понизив голос.
— Ты уверен?
— Что это значит?
Она с трудом сглотнула.
— Ничего. — Быстро моргнув, она повернулась обратно к раковине. — Забудь об этом.
Я потянулся за кухонным полотенцем и вытер руки, настроение было дерьмовым от невысказанных слов и напряжения, которое приближало меня к краю неминуемого падения. Сейчас было не время и не место для этого разговора, когда в нескольких футах от нас были наша дочь и Галлея, но я хотел знать, что творится у нее в голове. Мне нужно было оценить предстоящий ущерб и обдумать свои дальнейшие действия.
Опираясь на руки, я украдкой взглянул на ее профиль. Ее черты лица были напряжены, веснушки на носу морщились от того, о чем она слишком боялась спросить меня.
— Скажи мне, о чем ты думаешь.
Она хмыкнула.
— Это никогда хорошо не заканчивалось.
— Уит.
Проведя языком по зубам, она опустила голову.
— Все то время, что вы вместе тренировались, — сказала она осторожно, с опаской. — А потом то безрассудное, импульсивное нападение на ее отца, над которым я до сих пор ломаю голову. А теперь — прозвище? — Она медленно повернула голову в мою сторону, пока наши глаза не встретились. — Скажи мне, что ничего не происходит, Рид.
Острое чувство вины пронзило мою грудь. Какая-то часть меня предпочла бы умереть лжецом, чем быть тем, кем, черт возьми, сделает меня правда.
Но я должен был найти баланс.
Я не мог рассказать ей всю уродливую правду, но и говорить наглую ложь было не в моем характере.
Я поставил тарелку и повернулся, прислонившись спиной к стойке и скрестив руки на груди. Уитни наблюдала за мной, ее глаза цвета каштана пытались забраться мне в голову, чтобы понять происходящее.
— Послушай, — мягко начал я. — Мы действительно сблизились во время тренировок. Подружились. Эти занятия требуют высокого уровня доверия, поэтому определенная связь возникла между нами. Я забочусь о Галлее. Это просто удивительно, с чем она справилась и кем способна стать.
Она сглотнула, продолжая изучать меня.
— Значит, она тебе как дочь?
Мое сердце пробуксовывало и не справлялось, как шина на льду. Она пыталась разгадать истинную природу наших отношений и при этом отчаянно хотела верить, что я отношусь к Галлее по-родственному. Но я не мог подтолкнуть ее к этому. С моральной точки зрения, я не мог позволить ей думать, что наши отношения — это связь отца с дочерью.
— Нет, — признался я. — Дело в уважении. Я уважаю ее как девушку, борца и выжившую.