Тара замолчала, переводя взгляд с одного на другого, обдумывая это утверждение.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что встретила его на вечеринке два лета назад. Просто совпадение. Я понятия не имела, что он твой отец.
Мой растерянный взгляд метался между тремя лицами. Три размытых, потерявших четкость лица. Звук был искаженным и неразборчивым, мой мозг не функционировал. Только колотящийся пульс свидетельствовал о жизни.
Тара напряглась, слезы потекли ручьями от осознания того, что ее предали.
— Два лета назад?
— Да. Мы с тобой только-только подружились, и я не знала, что он твой отец.
В глазах Тары вспыхнула ярость, похожая на раскаленную лаву.
— Два лета назад тебе было семнадцать.
Галлея замялась в поисках ответа, быстро моргая и глядя на меня, безмолвно умоляя о помощи.
Я наморщил лоб, моя голова все еще качалась, отвергая все происходящее.
— Нет, все… все было не так, — наконец сказал я, чувствуя себя инородным существом в собственном теле. — Это не то, что ты думаешь.
— О, он умеет говорить, — ощетинилась Тара.
Уитни вмешалась.
— Просто напомню, что возраст согласия в Иллинойсе — семнадцать лет. Это не преступление, Тара, независимо от твоей моральной позиции по этому вопросу. Я не говорю, что одобряю все это, но твой отец ни в коем случае не преступник.
— Мне плевать на законы! — усмехнулась Тара. — Неправильно — значит неправильно.
Я сделал глубокий вдох, затем выдох, надеясь, что найду правильные слова.
— Послушайте… ситуация обострилась совсем недавно, — попытался я, это прозвучало жалко. — Да, я познакомился с Галлеей, когда ей было семнадцать, еще до того, как узнал, что она твоя подруга. Между нами возникла связь. Но я держался на расстоянии.
— Верно. Заниматься с ней индивидуально, притворяясь, что это для ее же блага, равносильно тому, чтобы держать дистанцию.
— Это была моя идея, — вмешалась Галлея.
Я сглотнул.
— Я забочусь о ней. Очень.
— Ты заботишься только о себе. Если бы ты заботился о Галлее, ты бы не посмел к ней прикоснуться. Если бы ты заботился обо мне и маме, мы бы сейчас не стояли здесь и не разбирались с бардаком, который ты устроил.
В безумии мелькали крупицы правды, все смешалось, исказилось. Неправильное, правильное, черное, белое, похоть, любовь.
Черт.
Я был совершенно не готов к такой реакции со стороны Тары. Она считала меня чудовищем. Отвратительным подонком.
Я действительно был им?
Черт возьми. Это был чертов бардак.
— Тара, просто постарайся…
— Не указывай мне, что делать! — Она кипела от злости. От ярости. — Ты потерял эту привилегию в тот момент, когда начал фантазировать о семнадцатилетней девушке.
— Прекрати! — всхлипнула Галлея. — Это безумие. Это так далеко от правды… — Повернувшись ко мне лицом, она вцепилась в мою бесполезную, безжизненную руку и сильно встряхнула меня. — Рид, скажи ей. Скажи ей, что это правда. Это не преступление. Я не жертва. Это любовь, и она чиста и прекрасна. — Она снова потрясла меня. — Скажи ей, что ты не знал, что мне было семнадцать, когда мы встретились, и что я солгала тебе. Я сказала тебе, что я старше. Потом я бегала за тобой, целовала тебя, умоляла тренировать меня, чтобы просто быть рядом. Я сделала это. Я виновата. Я.
Наступила тишина, пока все осознавали слова Галлеи.
Тара нахмурилась, ее глаза прищурились, и ее непоколебимая вера в лучшую подругу пошатнулась. Она тяжело вздохнула.
— Это правда?
— Да, — ответила Галлея.
Тара уставилась на Галлею ледяным взглядом, и ее преданность дала трещину. В ней расцвели сомнения.
— Ты солгала ему, чтобы переспать с ним?
Я поперхнулся.
Паника охватила меня, когда я взглянул на Галлею и Тару. Галлея отпрянула назад, в ней зародились новые страхи. Потерять лучшую подругу. Потерять обретенную семью.
Медленно я вернул внимание к дочери, вглядываясь в ее расстроенное, измученное конфликтом лицо.
Воспоминания заполнили меня светом и любовью. Сладкие, нежные моменты. Детский смех, долгие домашние задания, игры в парке, общение за просмотром ситкомов, поедание мороженого на полу в гостиной. Дни рождения, океанские волны, семейные ужины, сказки на ночь.
Но все это затмило обещание.
Обещание девушке слева от меня, что я всегда буду бороться за нее. Защищать ее. Оберегать, чтобы никто и никогда больше не смог причинить ей боль.