Парень был высоким и худощавым, лишенным мышечной массы и обаяния, и он смотрел на Галлею так, будто хотел ее сожрать.
Она посмотрела в мою сторону, когда я подошел, и я постарался скрыть свою усталость.
Я только что закончил изнурительную серию занятий, которые проходили одно за другим, и размышлял, не пора ли нанять еще одного тренера. Моей клиенткой сегодня была мать-одиночка, восстанавливающаяся после абьюзивных отношений, из которых ей едва удалось вырваться. С ней была ее маленькая дочь, напомнившая мне Тару в том же возрасте. Болтающиеся каштановые косички и очаровательная улыбка. Эта женщина была хрупкой, испуганной и одинокой, отчаянно пытавшейся снова обрести силу, чтобы стать лучшим и здоровым примером для подражания для своей маленькой девочки. Часть меня хотела предложить свои услуги каждой жертве, каждому выжившему после побоев, пережившему трагедию, бесплатно. Но мне тоже нужно было зарабатывать на жизнь. Я был всего лишь одним человеком, делающим все возможное, чтобы изменить ситуацию к лучшему.
Переведя дыхание, я сделал паузу, чтобы напряжение спало с меня, а затем двинулся вперед.
Подойдя к Галлее, я поприветствовал ее быстрым кивком, а затем посмотрел на подростка, который выглядел отчаявшимся.
Она перевела взгляд обратно на прыщавого парня.
— Мы можем пойти куда-нибудь, — сказал он. — Есть одно место на обрыве, куда иногда ходят мои друзья.
Она напряглась, ее рука сжала поводок Божьей коровки. Я придвинулся ближе и потянул поводок из ее хватки, ее щеки розовели в угасающем дневном свете.
Когда я мягко улыбнулся ей, она отпустила поводок.
Галлея вздрогнула и повернулась к прыщавому парню.
— Нет. Извини, у меня другие планы на вечер.
— Ну, тебе стоит их отменить. Ты бросила меня на танцах. — Он перекатился с носков на пятки своих кроссовок, пожав плечами. — Ты вроде как в долгу передо мной, Фостер.
Я пришел в бешенство, но притворился, что занимаюсь своими делами, и позволил Божьей коровке обнюхать участок свежескошенной травы. Апрельский ветерок был почти прохладным, но моя кровь кипела.
Галлея прочистила горло.
— Я заболела. Я ничего не могла поделать.
— Мой приятель сказал мне, что ты не хотела идти.
— Да, я не очень люблю школьные танцы.
— Ну давай вместо этого пойдем на обрыв.
— Она сказала «нет». — Я не смог сдержаться. Обернувшись и продолжая сжимать кожаный поводок, я посмотрел на Галлею, потом снова на парня. — Не похоже, чтобы ее заинтересовало твое предложение.
Он нахмурился.
— Ты здесь живешь?
— Нет.
— Ты ее отец или что-то в этом роде?
Я вздрогнул.
— Нет.
— Тогда иди своей дорогой, крутой парень.
Галлея выглядела потрясенной и подалась вперед, вставая между нами, когда прыщавый парень попытался противостоять мне.
— Все в порядке, — вмешалась она. — Эрик, может, мы сможем выпить кофе в следующие выходные? Сегодня я действительно занята.
Она не хотела пить с ним кофе.
А мне хотелось разбить ему лицо за то, что он на нее давит.
— Как скажешь. — Он попятился назад, сплюнув на газон рядом с нашими ногами. — Я позвоню тебе.
Парень наконец-то отступил и пошел с недовольным видом по тротуару в своих джинсах JNCO. Я смотрел, как он исчезает за углом, а потом медленно обернулся к Галлее.
Она удивленно смотрела на меня.
— Прости, — пробормотал я.
Мне не было жаль.
Он был мудаком.
— Я бы справилась с ним. — Она сверкнула на меня глазами, собираясь сложить руки на груди, но вместо этого опустила их на бедра. — Тебе не нужно распугивать моих парней.
— Его намерения не были чистыми.
— Ну… — Она язвительно рассмеялась. — Его намерения тебя не касаются.
— Я присматриваю за тобой. Чего твой отец никогда не делал.
Ее лицо покраснело в лучах заходящего солнца.
— Ты ничего не знаешь о моем отце.
— Я знаю достаточно.
Мой взгляд упал на ее левую руку, все еще хрупкую и заживающую, а затем снова поднялся к глазам. Мы смотрели друг на друга, ее медовые волосы рассыпались по плечам, словно жидкое золото. Ее глаза вспыхнули, но это был не просто гнев. Не просто раздражение.
В ее радужных оболочках плескалась боль — взгляд, с которым я был уже слишком хорошо знаком.
Сначала тот катастрофический массаж плеча.
Потом ссора на террасе, когда она решила, что я собираюсь всадить кулак ей в лицо.
Черт.
Это преследовало меня.
Массаж плеча был ошибкой, и логическая сторона моего мозга, очевидно, в тот момент выпрыгнула в окно, бросив меня в трудную минуту. Интимные объятия на террасе тоже были ошибкой, но тогда я не знал, что еще можно сделать. Она испугалась меня. В ужасе и панике она прижалась ко мне, как раненый зверь, которого вот-вот настигнет убийца.