Мне не было холодно. Я чувствовала себя тающим кусочком сладости.
— Это приятно.
Он поднял наши соединенные руки к своим губам и согрел горячим дыханием мои ладони, прежде чем снова потереть их. Покалывание расцвело в кончиках моих пальцев, словно в них впились крошечные иглы, и побежали марафон по всей длине рук. Рид снова подул на них, а затем полностью обхватил мои медленно согревающиеся ладони, поднес их к подбородку и оставил там. Его глаза закрылись с протяжным вздохом, и мы просто сидели.
Неподвижно и молча.
Я молчала, наслаждалась моментом, а момент наслаждался нами.
Существует разница между молчанием и тем, когда нечего сказать. У меня были слова. Их было много. Но я хотела этого состояния покоя, и иногда для этого нужно было выложить все, что на душе, а иногда — помолчать. Сейчас я выбрала намеренную тишину.
Покой таился в невысказанном.
Когда его глаза наконец снова открылись, он подпер подбородок нашими сцепленными руками и стал изучать меня в тусклом освещении своей квартиры.
— Прости меня за то, как я разговаривал с тобой раньше, — сказал он, и хотя слова прозвучали мягко и непринужденно, в буйной зелени его глаз отразилось смятение. — Я знаю, что ты напугана. Я не хотел сделать еще хуже.
Мои ресницы затрепетали от его нежного прикосновения и покалывающего следа, который оставлял его большой палец, растирающий мою ладонь. Я посмотрела на него, сидящего в нескольких сантиметрах от меня, и подтянула колени ближе, чтобы они касались его бедер.
— Ты боишься?
Я сама не понимала, имею ли я в виду Божью коровку или что-то еще.
Может, и то и другое.
Его ладони медленно разжались, он опустил подбородок и положил руки на диванные подушки по обе стороны от меня. Когда он снова поднял глаза, в его взгляде плескались новые волны, новое смятение.
— Галлея, я…
Зазвонил телефон.
Я подскочила на месте, сбрасывая оцепенение. Рид пристально посмотрел на меня, и все, что готово было сорваться с его языка, осталось невысказанным.
Он вздохнул и опустился на корточки. Проведя рукой по лицу, он бросил на меня последний взгляд, прежде чем подняться с пола и пройти в дальний угол кухни, где на стене висел телефон василькового цвета.
Я невольно подумала, что это женщина… одна из его подружек.
— Алло? — ответил он резким тоном. Затем, спустя несколько секунд, его брови поползли вверх, а глаза вспыхнули. — Правда? Черт… да, спасибо. — Он кивнул. — Хорошо. Я скоро приеду.
Он повесил трубку, и я вскочила с дивана, одеяло упало с моих плеч. Пижамные штаны были мне коротки и не достигали щиколоток, а футболка Рида болталась на моей стройной фигуре. Я скрестила руки на груди, словно защищаясь.
— Все в порядке?
Рид сделал шаг ко мне, его лицо не выражало никаких эмоций.
— Это была местная больница для животных.
Сердце подпрыгнуло между ребер, и ужас сжал грудь.
Я ждала.
И тут он улыбнулся.
— Божья коровка у них. С ней все в порядке.
ГЛАВА 18
Божья коровка влетела в дверь моей квартиры и устремилась прямо к Галлее, вскочившей с диванных подушек.
— Божья коровка!
Я не мог сдержать улыбку, когда наблюдал за их воссоединением. Золотистый мех сливался с золотистыми волосами. Две загорелые руки вытянулись вперед в ожидании, когда собака бросится в их нетерпеливые объятия. Галлея упала на колени, а Божья коровка набросилась на нее с радостными поцелуями и так сильно виляющим хвостом, как будто они не виделись много лет.
Стянув куртку, покрытую снегом, я повесил ее на крючок на стене, а затем уставился на них, потерявшихся в моменте, как и я сам. Это было мило, невинно.
Чертовски чисто.
Визжа от радости, Галлея опрокинулась на мой светло-серый ковер.
Оказалось, что пожилая пара заметила собаку бесцельно бродящей в парке во время метели и отвезла к себе домой в надежде найти хозяина. Они позвонили по номеру, указанному на жетоне, но Галлея уже ушла на поисково-спасательную операцию. После нескольких часов безуспешных попыток дозвониться они отвезли ее в клинику для животных, чтобы она была в безопасности и подальше от их кошек.
Галлея оказалась права — она была в том парке.
Микрочип был зарегистрирован на мое имя, поскольку именно я забрал Божью коровку из приюта пять лет назад, после того как Тара решила взять ее домой.
Спасибо, черт возьми, за это.
Галлея села и откинулась назад, прислонившись к передней части моего дивана, а собака устроилась у нее на коленях. Восемьдесят фунтов любви обрушились на девятнадцатилетнюю девушку, сидевшую в моей гостиной, одетую в мою любимую футболку и клетчатые пижамные штаны моей дочери.