Возвратившись в спальню, он взял с тумбочки наручные часы, надел, и тут же его взгляд задержался на одной занятной вещице, которая сразу же напомнила ему о его вчерашней случайной попутчице. Взяв с тумбы немного волнистую от впитавшейся влаги картонную книжечку, снова, как и вчера, открыл её и снова, как вчера, задался вопросом. Судьба этой хмурой, неприветливой девочки интересовала его вчера и всё-таки интересует его сегодня – добралась ли она домой? Ведь судя по тому, что ей, по-видимому, пришлось пережить вчерашней ночью, она могла быть в не вполне адекватном состоянии.
Невесть откуда взявшееся чувство ответственности за абсолютно чужого человека довлело над мужчиной, однако, подойдя к воротам свежевыкрашенной голубой краской школы, он всё-таки на секунду замешкался. А стоит ли вообще идти? Что он ей скажет? А ничего не скажет – просто отдаст ученический – и всё.
Шагнув внутрь школьного двора, а после – и в помещение школы, мужчина в чёрном замшевом пальто направился прямиком к охраннику – других умных мыслей по поводу того, где можно узнать об интересующей его ученице, у него не возникло.
- Здравствуйте, а где я могу найти Третьякову Елену Николаевну? – Вежливо поинтересовался мужчина у сидящего за столом усатого седовласого с плешью мужичка, который неторопливо потягивал из чашки свежезаваренный чай.
- А вы, простите, кто? – с явным недоверием поинтересовался охранник, но презентабельный вид стоящего перед ним мужчины, кажется, возымел должное действие, потому что как только мужчина хотел что-то сказать, охранник тут же сам опередил его:
- Из 11-Б, что ли? – с прищуром спросил он и увидел, как высокий брюнет кивнул. – Ишь, ты, «Елена Николаевна», прям как госпожа какая-нибудь, а не наше хулиганьё, - простодушно усмехнулся мужик и, заметив, что брюнет удивленно вскинул брови, добавил: - А что вы удивляетесь? Небось, сами-то по её душеньку пришли, - хмыкнул он, замечая, что брюнет проявляет явный интерес. - Что она опять натворила-то? Заявление писать будете? Помнится, когда она стекло разбила у одной машины, которая возле школы стояла, обошлись без заявления. Но она, конечно, заявила, что ничего не разбивала. – Мужик, судя по всему, был рад рассказать кому-нибудь новому «байки из школы» и заинтересованно спросил: - А вам она что разбила?
Мужчина в чёрном пальто обреченно вздохнул, понимая, что от этого субъекта ему вряд ли удастся что-нибудь путное услышать в ближайшие пару десятков минут и, уже собираясь откланяться, услышал:
- Ладно, не хотите, не отвечайте. Только вы это, мой вам совет, напишите заявление, проучите её хоть раз! А то постоянно всё с рук ей сходит: и курение в школе, и пиво в рюкзаке. Совсем распустилась девчонка, - с сожалением помотал головой вахтёр, - а Елены сейчас в школе нету, она на соревнования уехала, в Чертаново, со школьной командой.
- А куда? – мужчина явно удивился после перечисленных вахтёром «достоинств» «Елены Николаевны», что та ещё и спортом занимается.
- На центральный Чертановский стадион. Ой, знаете, я сам когда-то…
- Спасибо, - заметив чуть прищуренный ностальгический взгляд вахтёра, не дал договорить ему мужчина и, выйдя из школы и сев в машину, завёл мотор.
Команда школы 1042 уже вовсю разминалась, и Лена, стоя на непривычно зелёной для такого времени года траве в любимых бутсах, одну за другой подтягивала руками стопы к ягодицам, разминая мышцы. Попрыгала, пробежала два кружка вокруг стадиона, перевела дыхание и вновь вдохнула прохладный мартовский воздух – сейчас ей казалось, что не было вовсе вчерашнего вечера, что жизнь налаживается, что небо, кажется, сегодня стало чуть голубее.
На стадион потихоньку подтягивался народ: болельщики из соревнующихся школ, редкие родители, преподаватели и, разумеется, арбитры. Слава Богу, что кроме Марата и ещё трёх парней из её одноклассников сегодня никого на трибунах не будет – Лена решительно не хотела никого видеть, зная, что будет смотреться на позиции форварда, как пальма в тундре. Именно потому, что не ожидала больше никого из знакомых здесь увидеть, она вздрогнула, когда услышала за спиной своё имя, произнесённое взрослым, приятным, и, что ещё хуже, знакомым мужским голосом.