Злость на своё вынужденное дурацкое положение, на «тупую училку», на эту оскалившуюся девицу в воротах команды соперника взяла над ней верх. Намеренно закрепив в себе это чувство парой нелестных мысленных отзывов по поводу незваного гостя, который сейчас неотрывно следил за игрой, Третьякова поняла, что поймала свою точку кипения. Что ж, раньше ей это помогало, может быть, не всё ещё потеряно?..
Старательно убив в своей голове все прочие мысли, кроме вышеперечисленных, Третьякова ускорила темп. Плевать, что после игры она еле доползёт (если вообще доползёт) до скамейки, плевать, что в любой момент от перегрузки у неё может упасть давление, сейчас есть только она, только этот белый с чёрным, новенький мяч, лёгкий, не такой, как те, которыми она играла, когда была в команде профессионалов, и только эта коренастая девчонка в тёмно-красных штанах с белыми лампасами, согнувшаяся в ожидании атаки. Быстрая, молниеносная атака – недостаток профессионализма в нападении всё-таки сказался, и вратарь приняла мяч. Но Третьякова не смутилась. Обернулась на трибуну. Как будто нарочно, стараясь вызвать в себе как можно больше негатива, обвела взглядом всех присутствующих, кроме Марата, к которому она просто не могла испытывать негатив, особенно, если учитывать то, сколько раз он вытаскивал её спортивную накачанную пятую точку из различных неприятностей. Задержала взгляд на задумчиво сложившем руки на груди мужчине в чёрном замшевом (дорогом, наверное) пальто и снова отвернулась. И краткий экскурс по трибунам дал свои плоды. Третьякова, ловко вытянув мяч из-под ног довольно юркой, но немного ленивой нападающей команды противника и направилась к воротам. Выход один на один, быстрый прорыв к воротам. Девушка-вратарь усиленно пытается предугадать, в какую же часть ворот светловолосая высокая «форвард-защитница» попытается пробить. Размахнувшись посильнее, Третьякова изо всей дури пнула по мячу. По крайней мере, так показалось черноволосой белозубой пуленепробиваемой девушке-вратарю. Бросившись по предугаданной по движению Лениной ноги траектории она, однако, движения мяча не заметила, и, как только её плечо, в тщетном порыве защитить ворота, коснулось зелёной травы, она увидела, как Третьякова, довольная, как паровоз, удавшимся финтом, легонько загоняет мяч в другой угол. Марьинская команда взревела. Лена лёгкой пробежкой направилась на свою половину поля, где её уже ждали счастливые товарки по команде и позволила им накинуться на себя с объятиями – давно она не чувствовала подобного. И как же, чёрт возьми, давно она хотела, чтобы её обнимали вот так – из чувства безумной радости, восхищения, благодарности. Сполна почувствовав прилив гордости, она бросила взгляд в сторону улыбающейся Аллы Андреевны, которая, казалось, говорила ей взглядом: «Ну вот, а ты мне не верила», поднимая вверх большой палец. Третьякова невольно улыбнулась в ответ и продолжила игру.
Стоит ли говорить, что окрылённый победой подросток может вытворить в то время, пока гормон счастья всё ещё играет в его венах? Думаю, не стоит, потому как болельщики, находящиеся на трибуне, могли видеть всё собственными глазами: носящаяся по полю, будто заведённая, нескладная худенькая девчонка, отобрав мяч у атакующих ворота её команды защитников, и несущаяся на всех парах к уже порядком утомлённой девушке-вратарю, заставляла их с замиранием сердца следить за игрой, а некоторых даже невольно шептать: «Ленка, давай!».
Так или иначе, второй тайм закончился гораздо быстрее, чем первый. Или так просто показалось из-за присущей ему динамики. Лена, чувствуя себя героем дня, прежде всего, для самой себя, нежели для школы, завалилась на скамейку. На губах играла глупая улыбка, и Третьякова даже не пыталась снова придать лицу равнодушное выражение – это было бы просто бесполезно. Море различных чувств и эмоций поселилось вновь в её душе, и, казалось, ничто и никогда не сможет заставить их оттуда исчезнуть. Откинув голову на ограждение, Лена прикрыла глаза – поздравления от Аллы Андреевны, от команды, от Марата с его приятелями и даже от тренера команды противника порядком утомили её – они, по сути, были ей не нужны и не очень-то важны. Важно было это чувство собственной «нужности», собственной значимости. Хотелось кофе. Просто до жути хотелось кофе! Наверное, снова давление шалит. Приоткрыв глаза, но по-прежнему сидя с запрокинутой головой, она заметила, что с другой стороны ограждения, прямо за её спиной, сверху на неё со смесью удивления и уважения смотрит пара блестящих взрослых глаз. Она мгновенно подняла голову с железных перил, обернулась, но со скамейки не встала. Мужчина обошёл ограждение и, на секунду задержавшись, сел рядом.