- Да ты морду его видела?! Да он на тебя смотрит, как кот на валерьянку! Разве что не облизывается пока что, - недовольно буркнул Марат, отворачиваясь к окну и кидая зажигалку на парту.
- А может и облизывается, тебе какое дело? На мне что, пояс верности надет, а тебе я ключ на хранение отдала?! – Заметив, как дернулось лицо Марата, Лена, находясь на пределе, чуть остудила свой пыл, и, сняв сумку со стула, пока не закончилась перемена, встала с него и направилась к выходу.
- Лен, училка тебя видела уже, - успела услышать она, пока шла по направлению к двери. В предупреждающем голосе Лена узнала голос старосты класса – грузной девушки с толстой косой за спиной, имя которой было Марина, и которую Лена простодушно нарекла «Марусей». Обернулась.
- И что?
- Ничего, поймёт, что прогуляла и родителям позвонит. Ты же знаешь, - всё ещё пыталась убедить Лену девушка, которой вовсе не хотелось получать очередной выговор за непутёвую одноклассницу.
- Ну и хрен с ней. Скажи, что заболела. – Махнула рукой и открыла дверь кабинета.
- Чем?
Лена бросила раздражённый взгляд в сторону хмуро глядящего в окно Марата и отозвалась:
- Марусь, придумай что-нибудь сама. Ты у нас самая умная. – И скрылась за дверью, делая вид, что не слышит призывающего школьников на уроки звонка.
Выходить из школы Лена, однако, не торопилась. Прошло всего три урока, а дядя Вася, который прекрасно знает, что у одиннадцатых классов сегодня их шесть и упорно не хочет покидать свой почётный пост, вряд ли спокойно даст ей уйти. Единственным местом, которое могло подойти на роль её временного пристанища до перемены, когда она сможет смешаться с толпой школьников и спокойно покинуть школьное здание, был школьный туалет на третьем этаже. Мужской. Почему именно он? Да потому, что учителей-мужчин, кроме трудовика и преподавателя ОБЖ, питающих нездоровый интерес к вечно недоводимой до алтаря преподавательнице химии, попросту не было. А те вряд ли захотят подниматься «по срочному делу» выше второго этажа. А вот представительницы женского педагогического состава школы №1042 вполне могли застать нагло прогуливающую занятия Лену в компании толстой и дурно пахнущей «Мальборо» во рту в женском туалете.
«Как кот на валерьянку»… «облизывается». Фу, да что за бред? Лена, поднеся ко рту подожжённую сигарету, жадно затянулась и…закашлялась. Прочистив горло, она снова поднесла к губам белую трубочку и осторожно втянула горький дым. Он противно поколол горло, обжёг гортань и спустился в лёгкие, покрывая их тёмной вуалью. Но эта мерзость была просто цветами ландыша по сравнению с той мерзостью, которая окутала её душу. Она только что обругала, оскорбила лучшего друга, который не раз бескорыстно подавал ей руку помощи в любой ситуации, который грубил преподавателям, когда слышал от них что-то нелестное о Лене, сказанное ими за её спиной, который всегда был рядом. Но противно было даже не от этого. А от того, что он думает о ней вот так - что она - глупая, безголовая дура, попавшаяся в сети коварного соблазнителя и извращенца-искусителя. Чёрт…и даже не от этого. Самым противным было то, что за те слова, которые парень позволил себе высказать в сторону действительно малознакомого ей мужчины, вызвали в ней такой бурный протест, что она, в свою очередь, позволила себе поставить своего друга в неловкое положение почти перед всем классом. Действительно, кто он такой, этот Виталий, чтобы из-за него ругаться с лучшим другом? Вряд ли бы он стал, на её месте, так рьяно защищать её «доброе» имя. Все эти размышления, посетившие её рыжевато-блондинистую голову во время приёма первой за три дня порции никотина, убедили Третьякову в том, что с Маратом обязательно нужно помириться.
***
Да, сегодня – определённо, его день! Даже опоздав на пробы, он умудрился-таки заграбастать себе эту роль. Кажется, жизнь налаживается. Виталию хотелось как следует отметить это дело, так как прерванный из-за экстренных проб отпуск всё ещё напоминал о себе настойчивыми сигналами, направляемыми в сознание.
В одиннадцатом часу он покинул светло-зелёное здание на улице Горького, в котором проходили пробы, взглянув на серебристый циферблат, изящно расположившийся на запястье, сел было в машину, но передумал и, закрыв дверь, спешно направился в сторону небольшого рынка, высматривая взглядом необходимую, как ему только что показалось, вещь.