Было невыносимо противно и стыдно. Противно оттого, что не смогла окончательно раздавить эту блондинистую стерву какой-нибудь стокилограммовой колбой, а стыдно – оттого, что слова язвительной преподавательницы укололи по самому больному – по её, Ленкиной, непробиваемой гордости. Что же такого должна была видеть она, чтобы иметь основания думать, что Лена торгует собой и спит с взрослым мужчиной?
Должно быть, она видела то, как они немного «заигрались» сегодня утром… да что уж там, Лена и сама после этого была не в своей тарелке, а уколы учительницы только усугубили её состояние. Может быть, она видела и его вчерашний приезд с цветами и гитарой? Увидела, что он увёз её куда-то, а привёз только сегодня утром, когда она так некстати проспала? Лену передёрнуло – ну и картина получается…
Странно. Никогда не чувствовала себя такой неуверенной в себе. Ей всегда казалось, что она сможет дать отпор чему угодно и кому угодно. Несомненно, какой-никакой, но отпор она всё-таки этой училке дала, только вот от этого не легче. Чувство собственной беспомощности и злости на себя за эту самую беспомощность наполняли до краёв всё её существо.
А что подумает он? Что он почувствовал сегодня? А вдруг, правда? Вдруг, правда, всё к этому и идёт? Нет, что за бред собачий. Она – не проститутка. И он ничего такого от неё не требует, он – не такой, как все, он - другой. И она уже успела в этом убедиться. Полное непонимание себя и противная горечь во рту ставили Третьякову в тупик. Курить она больше просто физически не могла, а не курить – значит – думать, грузиться. Грузиться же у неё тоже никаких сил уже не было.
От автора: если вам нравится эта история, жмите кнопочку "Мне нравится" и оставляйте свои мысли и впечатления в комментариях) это будет очень полезно всем, кто ещё историю не читал, а автору - очень приятно и интересно! :) всем хорошего дня!
Глава 13.
Марат, стуча пальцами по столешнице, нервно дёргал ногой и шумно сопел. Обида на «неверную» Ленку и просто буря негодования по поводу ни в какие ворота не лезущего поведения химички не давали ему покоя. Как только за Третьяковой закрылась дверь, он, тяжёлым взглядом одарив немного встрепенувшуюся преподавательницу, поинтересовался:
- Анна Николаевна, а что это сейчас было?
- А это, Фадеев, не твоего ума дело. Не дорос ещё. – Бросила в его сторону мимолётный взгляд, процедила учительница, скрестив руки на груди и присаживаясь в учительское кресло.
- А Ленка, значит, доросла? – Марат, как мог, оттягивал момент «кипения», стараясь контролировать свой гнев.
- А Ленка твоя, наверняка, уже и не до такого доросла. И не раз, - хмыкнула, поджав губы, она, открывая журнал.
Это стало для Фадеева последней каплей. Резко встав со своего места, он сложил руки на груди и ответил:
- А это уже – не Вашего ума дело. И, я уверен, вы ещё не раз пожалеете о сказанном, - он поднял с парты серую сумку и, закинув её ремень на плечо, заметив, с каким живым интересом наблюдает за ним преподавательница, явно собирающаяся что-то ему ответить, добавил: - если не извинитесь перед Леной.
- Тебе что, Фадеев, двух двоек по химии мало? – Ничуть не смутившись, деловито поинтересовалась учительница.
- В каком смысле, двух? – Поднял брови парень, задержавшись на секунду на месте. – Была же одна.
- Вот-вот, ещё одно слово – и будет ещё одна, третья. – Вывела нарочито аккуратно в маленькой клеточке оценку химичка.
- Да хоть двадцать одна, - раздраженно бросил Марат. – Замуж вас от этого всё равно никто не позовёт, так что развлекайтесь хотя бы так, - и, слыша, как раздаются ему вслед несмелые смешки одноклассников, вышел из кабинета, оставив дверь открытой, нарочно, чтобы химичка подняла свой зад и подошла эту дверь закрыть. Отныне эта женщина для него – личный враг. И не только она.