Странный день сегодня выдался – Третьякова, искренне, если не сказать по-детски, радовалась приезду родителей, пила с ними чай, заедая его сливочным тортом, а на душе было гадко. Применяя всё своё природное обаяние, Лена убедительно улыбалась маме, проявляла интерес к рассказам отца о поездке в Питер и Выборг, а после – благодарила родителей за привезённые в подарок фирменные адидасовские кеды. На все вопросы матери о том, как протекают дела дочери в школе, Ленка лишь расплывчато отвечала: «Всё путём». А любую попытку родителей поинтересоваться о её досуге она пресекала на корню - им ведь совершенно необязательно знать, что за время их отсутствия она трижды вышла на футбольное поле, несмотря на все предостережения врачей, что чудом избежала изнасилования, что провела несколько потрясных дней с едва знакомым взрослым мужчиной и что послала учителя химии на глазах у всего класса.
Ближе к вечеру родители, наобщавшись с вернувшимся из университета Серёгой, уставшие после утреннего перелёта, рано легли спать, - завтра с самого утра им предстояла работа в офисе, а Лена, как ни странно, заперлась у себя в комнате с новой пачкой сигарет. Куда делись её вечные загулы по вечерам? Куда делись те друзья, с которыми она в эти загулы благополучно уходила? Всё исчезло, всё вмиг стало пылью – прежние ценности, прежние предрассудки. Теперь в её голове была только неопределённость – незнание того, чего она хочет от этой жизни, от себя, от других, в конце концов.
Ещё очень сильно, просто до ломки, не хватало разговора. Дружеского, тёплого, искреннего разговора, после которого не осудят, не станут читать морали, во время которого посмотрят тепло и с чуть уловимой толикой нежности, скажут: «никогда не меняйся», не вздрогнут и не скривятся, когда у неё между слов проскочит какая-нибудь нецензурщина, разговора, во время которого даже ненавистное ею смущение становится каким-то мучительно-приятным, будто к щекам приложили тёплые грелки.
Плевать, что вчера получилось как-то двусмысленно. Что из того? Да, проблемы определённые возникли, но у кого их нет? Она-то сильная, она умеет дать отпор – пусть кто угодно говорит что угодно – она не собирается отказываться от общения с таким…приятным человеком только потому, что какая-то мымра считает её проституткой. Ну и пусть считает – Ленка ведь её считает старой девой – и ничего, живёт же эта лохудра на белом свете! Вот и Лена проживёт. И ТАК проживёт, что остальным мало не покажется. Видимо, настало время в очередной раз показать, кто в школе хозяин. Ну, что ж, надо – покажет!
Утреннее солнце слепило вовсю, Третьякова, шагая к школе, чему-то слегка улыбалась, как будто упиваясь чувством собственной значимости. Откуда взялось такое чувство, она не знала, просто была уверена, что, что бы ни произошло в школе, ей всегда будет, что на это ответить.
Химии сегодня нет. Но Лена была уверена, что стараниями одноклассников и самой химички уже как минимум человек сто посвящены во все таинства её предполагаемого ремесла.
Поэтому, войдя в кабинет, она, как ни в чём не бывало, кинула сумку на парту и, всем своим видом показывая, что ей плевать на общественное мнение, вальяжно расселась на стуле. Урок литературы, который должен был начаться с минуты на минуту, нисколько её не тревожил – уж что-что, а заболтать преподавателя по гуманитарному предмету она умела. Её боевого настроя не нарушил даже хмурый Марат, зашедший в кабинет и бросивший требовательный взгляд ей в глаза. Но когда он, поравнявшись с её партой, кинул сумку на соседний стул, Лена удивлённо перевела взгляд с доски на достающего из сумки тетрадь парня.
- Ничего не перепутал?
- Не имею такой привычки, - хмыкнул Марат, усаживаясь на стул за одну парту с девушкой.
- А ты разве не боишься? – изобразила искреннее удивления Лена, растягивая слова.
- А чего мне надо бояться-то, Третьякова? Тебя, что ли? – Фадеев лишь сцепил в замок вытянутые на парте руки.
- Ну да. Я и заразить чем-нибудь могу. Я ж теперь как прокаженная, да? – Лене, казалось, было даже как-то одновременно и противно, и весело говорить такие вещи. Куда делась её позавчерашняя нервозность? Марат, нахмурившись, посмотрел на свои сцепленные ладони, потом перевёл взгляд на Ленку и ответил, понизив голос на полтона: