Лена, закатив глаза и отставив ногу в сторону, усмехнулась, и продолжила:
- Стыдно не знать, Анна Николаевна, - наклонив голову вбок, ответила она, - углерод добавляют в нержавеющую сталь для ножей, кинжалов и прочих колюще-режущих, - говорила она это таким тоном, будто рассуждает о том, как пекут булочки с изюмом. Химичка заерзала на стуле, ловя на себе двусмысленный взгляд слишком уж наглой ученицы. – Да не нервничайте Вы. – Не могла удержаться от подкола Лена, и, чтобы не дать учительнице вставить хоть слово, продолжила: - Так вот. Есть около двадцати марок нержавейки, из которых изготавливаются ножи. Например: «четыреста двадцать» - содержание углерода менее полпроцента, сталь слишком мягкая, плохо держит режущую кромку, из-за коррозийной стойкости часто применяется в ножах для ныряльщиков, из неё же, кстати, сделаны почти все дешёвые ножи производства Юго-Восточной Азии. «Четыреста сорок-А» - содержание углерода – ноль целых семьдесят пять сотых процента, «Четыреста сорок-В» - содержание углерода – ноль целых девять десятых процента, «Четыреста сорок-С» - содержание углерода – одна целая две десятых процента. Твёрдость этих сталей повышается от «440А» к «440С», а вот коррозионная стойкость соответственно убывает. Существуют еще так называемые ножевые «пластики». Один из таких пластиков – «Углепластик» - компаунд с наполнением углеволокном. Он – наиболее твёрдый и гибкий из композитных материалов. – Закончив своё повествование, Лена, засунув руки в карманы брюк, замолчала и, наблюдая за реакцией преподавательницы и всего класса в целом, едва могла удержаться, чтоб не улыбнуться. Химичка, кашлянув, отлепила спину от стула и, прищурив глаза, постучала ручкой по столу и спросила:
- И откуда такая ошеломительная осведомлённость? – Кажется, совершенно не удивившись тому факту, что Третьякова завела речь именно о колюще-режущих предметах, она всё-таки чувствовала себя прижатой к стенке подворотни с приставленным к горлу ножом из этого самого «углепластика».
- А Вы как думаете? – Вызывающе подергала ногой Ленка, с выражением полного спокойствия на лице. Химичка, поменявшись в лице, положила ручку на стол. – Неправильно думаете, неправильно, - Третьякова с удовольствием ухмыльнулась, - в книжке я прочитала, в книжке. Давно, правда, но кое-что, как видите, помню. – Третьякова готова была поклясться, что слышала, как захлюпал носом от душившего его смеха Марат, сидящий на соседнем стуле, видимо, реакция училки на её познания в области «колюще-режущих», повеселила не только саму Лену.
- Садись, Третьякова, четыре. – Подняв ручку со стола, буркнула химичка. - За отличную память, - И Лена, поняв, что сегодняшний «бой» она выиграла, подумала, что, может быть, если на уроке обществознания она перескажет Уголовный Кодекс, а на уроке литературы – во всех красках распишет, как Раскольников убивал старушку, то, может быть, получит в полугодии твёрдую четверку по каждому из предметов. Подумав об этом, усмехнулась бредовости своих мыслей и села на место.
- Ленка, слушай, ну ты, прям как в анекдоте, - лыбился Марат, запивая пирожок переслаженным чаем в школьной столовой.
- В каком ещё анекдоте? – у Лены же, напротив, настроения даже по случаю удачного ответа, не было, и она, уже привыкнув за последние три дня к неприятному немому скрежету, живущему где-то внутри, не очень весело улыбнулась.
- Ну, знаешь, спрашивает училка у Петрова, сделал ли он домашку, а он ей отвечает: «Нет, бабушка заболела, я за ней ухаживал», а она ему: «Садись, Петров, два». Иванова о том же спрашивает. Тот ей: «Нет, голова болела очень», она ему: «Садись, Иванов, два», поднимает Вовочку. Ну, а Вовочка ей и говорит: «Не, не сделал. Знаете, у меня отец из тюрьмы вчера вернулся, так мы с ним, пока посидели, выпили, то, да сё…». Училка так напряглась, скукожилась вся, и ответила: «А ты меня отцом-то не пугай, не пугай, садись, три…». – Лена засмеялась: при одной только мысли, что её лицо могло выглядеть очень недружелюбным в тот момент, когда она отвечала «домашнее задание», ей стало весело.
- Я не нарочно, - со смешком ответила Ленка, - Хотя нет, нарочно. – Всё-таки призналась она. Теперь уже смеялся Марат. – Я ж вообще - белая и пушистая, если меня не поливать грязью и не гладить против шерстки. – Пожала плечами она, отпивая глоток чаю.