Он слишком долго жил будущим, убеждал себя, что, стоит ему лишь немного потерпеть, и его стремительно развивающаяся карьера заменит ему всё, чего ему не доставало в жизни в течение этих полутора лет, которые прошли с тех пор. С тех самых пор, когда он, перешагнув через себя, отказался от призрачной надежды на что-то важное и горячо желаемое, хотя он и сам толком не отдавал себе отчёта, на что именно.
А она улыбалась. Поправляла прилипающие к влажной шее белокурые пряди, идеально прямые, гармонично сочетающиеся с её светлым остробородым лицом, она выглядела немного иначе…взрослее, наверное. Но та энергия, которая переполняла её тогда, полтора года назад, очевидно, переполняла её и сегодня. А солнечная улыбка и вовсе не изменилась. Она – всё та же Лена. Лена. Лена. Ленка. Хочется произнести вслух, но в этом случае бармен наверняка подумает, что он – сумасшедший. Но произнести вслух надо, срочно надо, имя, которое он не называл так давно, так и просилось сорваться с языка, и мужчина, встав с высокого стула, зачем-то с нажимом провёл ладонью по лицу, будто разглаживая врезавшиеся в лицо морщинки, и, даже не пытаясь себя остановить, направился на танцпол.
Медленный мотив, который сменил прежнюю песню, заставил Лену остановиться. Вытерев ладонью влажноватый лоб, она поправила края слегка задравшейся рубашки, потеребила воротник, как бы «проветривая» разгоряченное танцем тело. Женька продолжала даже под медленную песню ритмично покачивать бёдрами, Третьякова же, снова почувствовав духоту, царившую в зале, повертела головой из стороны в сторону, разбрасывая подальше от лица светлые пряди, едва достающие до плеч.
- «В конце тоннеля – яркий свет
Слепой звезды.
Подошвы на сухой листве
Оставят следы.
Ещё под кожей бьётся пульс,
И надо жить.
Я больше, может, не вернусь.
А может, я с тобой останусь…»
До нервной дрожи напугало прикосновение. Остро почувствовав присутствие кого-то позади себя, без предупреждения, но, что чувствовалось, очень нерешительно положившего ладони ей на талию, она, в ту же секунду замерев на месте, из-за необъяснимой заложенности в ушах, которая возникла совершенно внезапно, абсолютно перестав слышать раздающуюся из колонок романтическую мелодию, посмотрела на обалдевшую Женьку, которая, перестав двигаться, смотрела куда-то заметно выше Лены, на человека, который сейчас стоял позади неё. И от направления Женькиного взгляда, и, особенно, от его высоты, Лене почему-то стало не по себе.
Всё это заняло всего секунду, а Лене казалось, что целую вечность. Она не могла понять, с чего вдруг она не развернулась в тот же момент и не врезала нахалу под дых. Она просто чувствовала что-то. Что-то, что останавливало, что старательно готовило её к тому, кого она может увидеть позади себя. Сглотнув, уже собираясь повернуться, она вдруг почувствовала, как к её уху приближается тёплое, нет, даже горячее, ощутимо пахнущее крепким кофе дыхание:
- Потанцуем? – Сердце упало куда-то вниз, куда-то вглубь, куда-то, откуда выбраться ему вряд ли суждено. Низкий, близкий, невыносимо знакомый голос, озвучивший сие предложение, заставил вздрогнуть и ощутить резкий прилив крови к вискам. Уши, кажется, заложило ещё сильнее.
- Потанцуем. – От охватившего её напряжения она, кажется, даже услышала треск вмиг пересохших губ, когда она произнесла это простое, само собой разумеющееся слово.
Тёплые руки тут же медленно повернули её на сто восемьдесят градусов.
- Ну, здравствуй, Лена, - на таком знакомом, ничуть не испорченном парой новых морщинок вдоль высокого смуглого лба лице не было ни тени улыбки. Мужчина был спокоен, то говорил как-то сбивчиво, это «Лена» получилось у него каким-то хрипловатым, каким-то вымученным, и первый её взгляд на мужское лицо, которым она исследовала каждую его чуть изменившуюся чёрточку, был каким-то излишне пристальным, излишне жадным. На какой-то короткий миг он выдал всю гамму эмоций, которую она испытала с момента прикосновения до момента, когда их взгляды, наконец, встретились. Это ни с чем не сравнимо. Это, наверное, шампанское виновато. Это – галлюцинация. И, будто спохватившись, почувствовав охватившую тело слабость, она, преодолев ком, подступивший к горлу, отозвалась, придав взгляду необоснованную твёрдость: