- Здравствуй…те, дяденька, - Что это? Неужели это – сарказм в её голосе? Она не меняется. Взгляд – серьёзный, даже осуждающий. А тело дрожит – совсем не умеет врать. Сомкнув руки на её пояснице, он приблизил Лену к себе, чувствуя, как растекается по телу растворённый в кофе, а теперь и в крови, французский коньяк. Или это - не коньяк? Да какая, по сути, разница…
Её руки, спустя пару-тройку секунд, видимо, после коротких раздумий, всё-таки потянулись к его плечам. А глаза упираются в кадык и выше ну никак не поднимаются. Молчание.
«Останусь снегом на щеке,
Останусь светом вдалеке.
Я для тебя останусь светом…»
Он, уже без прежней нерешительности, опустил взгляд на её лицо, на её напряжённое, ничего не выражающее лицо, бегло исследовал его и, пользуясь тем, что идёт проигрыш, и его слова не смешаются со словами исполнительницы песни, спросил, судорожно перебирая варианты, чем именно вызван такой отсутствующий взгляд его партнёрши по танцу, направленный куда-то в сторону и вниз.
- Как твои дела?
Третьякова, совершенно неожиданно для него усмехнувшись, подняла на него насмешливый взгляд диковатого подростка.
- Не родила пока, как видите, - чёрт, что же всё-таки в ней изменилось? Она и прежде была колючей, но сейчас эта колкость в её голосе была какой-то вынужденной, как будто она заставляет себя грубить и ёрничать. Это так на неё не похоже. Раньше ей не приходилось заставлять себя, а сейчас в её голосе слышится то ли тревога, то ли растерянность.
- И я нормально, - он улыбнулся. Виноват. Виноват, чёрт возьми. Исчез, не сказав ни слова, оставил сухую записочку и металлическую зажигалку, пусть и дорогую, но всё же безделицу. – Мы снова на «Вы»?
- Как хочешь. – Отвернулась.
- Значит, всё-таки на «ты». – Он снова не смог сдержать улыбки. Всё та же Ленка. Колючая, но такая близкая, такая притягательная, когда злится. – Уже хорошо.
- Да зашибись просто, - теперь, кажется, она себя уже не заставляла. Теперь колкости сыпались из её уст сами собой, и она, не поворачивая к нему лица, подметала светлый ламинат серо-зелёным взглядом.
Теперь Виталий, сдержанно улыбаясь чему-то, просто молчал, бережно держа в своих руках фигурку, которая всё время манила к себе, даже находясь в сотнях километров от него, бережно даря этой фигурке своё тепло, хотя тепла в этом зале было более, чем достаточно. Единственное чувство, которое наполняло сейчас всё его существо – это чувство спокойствия, будто то, о чём он полтора года заставлял себя не думать, просто и закономерно влилось снова в его порядком стабилизировавшуюся жизнь. Он был рад хотя бы тому, что имеет возможность прикоснуться к мыслям. Не каждый ведь может к ним прикоснуться, правда? А он – счастливчик. Он смог, так как именно эта девочка была его мыслями. Пусть не всегда осознанными, но всегда присутствующими фоном в его подсознании все эти долгие полтора года.
Явился! Явился - не запылился. Жарко в этом зале, очень жарко, явно кондиционеры работают не на полную мощность. Голос у него совсем не изменился, а лицо совсем чуть-чуть повзрослело. Не постарело, нет, именно повзрослело – и улыбается он ещё взрослее, чем раньше. По Ленкиному телу гуляли какие-то странные мурашки: такое ощущение, что они все разной температуры. Горячие мурашки пробегали по груди, по ногам, и, что самое неприятное, даже по лицу. А холодные бегали по пояснице, по поверхности ладоней, по животу, в-общем, по всем частям тела, которые так или иначе касались тела этого высокого нежданного гостя из прошлого.
Уехал, просто исчез, чтобы потом напоминать ей о себе, будто в насмешку, случайными подарками и сомнительными весточками. Бред какой-то.
А теперь снова появился, причём появился там, где не ждала, там, где она даже не предполагала встретиться с нагло выдранным куском своего прошлого. И этот кусочек паззла совершенно никак не вязался с остальной картинкой, новой картинкой, которую она умудрилась искусно собрать за эти полтора года.
Но, Господи, как он пахнет. Пахнет так, будто никуда не уходил, как бы глупо это ни звучало. Грубости сами вылетают, хотя она даже и не пытается их сдерживать.
Не сумев сдержать странный порыв, подкреплённый лёгким головокружением от выпитого шампанского, повернула лицо и уткнулась носом в его плечо, позволяя большим рукам крепче обнять себя за талию, и вместе раствориться в плавающей в воздухе музыке.