- Как работа? – глупый, абсолютно не интересующий её вопрос, но ничего умнее придумать она не смогла – внутренняя расшатанность и колючие мурашки где-то в районе гортани мешали сосредоточиться.
Мужчина, кашлянув, отозвался, глядя куда-то вперёд, туда, куда, по его предположению был направлен внимательный Ленкин взгляд:
- Её очень много, и она меня радует. А ты как? Чем занимаешься, учишься где-то? – Теперь он смотрел уже на неё. Он чувствовал себя так, будто заново знакомится с давно знакомым человеком, просто чтобы она снова почувствовала, что он ей какой-никакой, а всё-таки друг, а не чужой человек. Хотя, какой он ей, к чёртовой матери, не чужой? Давно уже чужой. Давно уже покинувший её жизнь и оставивший о себе лишь короткие воспоминания чужак.
- Я – превосходно. Заочно в универе учусь, криминалом не занимаюсь, приводов в полицию не имею, - насмешливо отозвалась Лена, затягиваясь в очередной раз.
- Учишься заочно, криминалом не занимаешься, а чем тогда занимаешься всё свободное время? – Улыбнулся Виталий, радуясь тому, что она хотя бы пытается поддержать разговор. Хотелось сказать, как сильно он желал этой встречи с ней и как её, встречи этой, боялся, но язык не поворачивался, выдавая вместо этого абсолютно глупые, никому не нужные вопросы.
- Пою я. Играю в группе, - приподняла брови чуть вверх девушка, после чего прищурилась и выпустила через нос две струйки белоснежного дыма.
- О, - заметно было, что он приятно удивлён. Творчество. Это очень хорошо для неё, это намного лучше глупых шатаний по городу и пьянок в компании неблагополучных друзей. – Интересный поворот, - он улыбнулся.
Третьякова, докурив тёмно-коричневую пахучую сигарету, выбросила её на землю, перебросив через перила крыльца.
- Да куда уж интересней. У меня вообще новая жизнь началась после… - Осеклась.
- После того, как ты закончила школу? – Он, кажется, без труда догадался, что именно она хотела сказать, но, чтобы избавить её от неловкости, предложил более приемлемый вариант, Лена, поджав губы от непроизвольного воспоминания, сложила руки на груди. Виталий же был почему-то очень рад, что она делит свою жизнь на периоды согласно его присутствию в этой самой жизни. Неизвестно почему, но ему казалось это хорошим знаком.
- Ну да, - охотно согласилась с предположением Третьякова. Больше не нашла, что сказать, осознавая, что он и так понял, после чего именно на самом деле изменилась её жизнь.
- Тебе нравится твоя новая жизнь? – Осторожно поинтересовался Виталий, глядя на профиль её лица.
Лена, чувствуя себя вполне уверенной в себе, однако ощущала странную слабость в теле, будто кто-то враз взял и вынул из неё элементарную способность злиться и обижаться.
- Очень нравится, - почти не соврала она, по-прежнему не глядя в лицо собеседнику. Поправив края пиджака, она поёжилась, пытаясь согреться. Глаза её блестели отражённым лунным светом, а чётко очерченные губы были плотно сжаты, будто она сдерживает что-то, что беспрестанно стремится быть сказанным.
- То есть, мне лучше в неё не возвращаться? – Немного картинная фраза. Но от этого не менее искренняя, ведь это было тем самым, что он так хотел узнать у неё, тем, что может снова разделить его жизнь на «до» и «после», когда он, казалось, наконец сумел связать два этих отрезка своей жизни воедино. Виталий говорил спокойно, сосредоточенно, беспристрастно, так, чтобы его эмоции не могли повлиять на её ответ. Очень хотелось дотронуться до неё. Нельзя.
А ей хотелось улыбнуться. Вот так, абсолютно неожиданно, абсолютно глупо хотелось улыбнуться. Но не к месту сейчас будет её улыбка, не будет она соответствовать серьёзности его вопроса, тону, которым он задал этот самый вопрос.
Лена, втянув носом обжигающий морозный воздух, приподняла уголок губ и чуть повернула своё лицо к стоящему рядом собеседнику:
- Я не знаю, как лучше. А у тебя получится? - в её глазах он тут же различил те самые искорки, которые так запали ему в душу ещё в самом начале их знакомства. Она осталась той же Ленкой. Взрослость, которую он отметил ещё полтора года назад в её взгляде, осталась той же, и, наверное, поэтому её взгляд казался ему абсолютно тем же, что и тогда, и это не могло его не радовать.