Самая высокая девушка подошла к кровати справа от Аксинья и без лишних слов начала разбирать вещи. Девушки у кратко за ней наблюдали. Аксиньи казалось, что она ее знает, но не могла понять откуда. Только когда девушка выпрямилась, она внезапно воскликнула, громче чем хотела бы.
— Екатерина Сорокина!
— Аксинья Алексеевна, я слышала, что вы будете здесь— она присела на кровать с идеально ровной спиной едва взглянув на новоиспеченную сокурсницу. - пожалуйста тише, не хочу, что бы Марья Карловна услышала нас. По-моему, единственная тишина, которая ее устраивает, это тишина склепа.
Было не понятно какие эмоции она испытывает, строгое лицо было мало подвижным.
— Алия Сорокина, это твоя родственница? – а вот мимика Нади наоборот была очень живой, она не скрывала заинтересованности.
— Это моя мать.
В отношении Сорокиной старшей, общество делилось на два лагеря, одни относились с опаской, другие с восхищением. И судя по выражению лица Нади, она относилась ко вторым.
—Да, что б меня переписали! — Аксинья аж дернулась от такого. Ее гувернантка, за такую фразу могла и высечь. —Я ее один раз видела ее, мельком. Она правда оперировала людей?
Катя расплылась в сдержанной улыбке, ей явно было приятно такое внимание, но воспитание не позволяло показывать свою приязнь более бурно. Наде воспитание не мешала, поэтому она улыбалась и шумела за двоих. Они разговорились о подвигах первой женщины в тайном совете, Аксинья тихо наблюдала за ними, но в разговор вступить не решалась.
Через примерно пару часов, когда все изрядно проголодались, дортуар заполнился полностью, 30 девушек в одинаковой форме, по команде классной дамы встали рядом с кроватями. Аксинья стояла позади всех и неспеша разглядывала затылки курсисток. Марья Карловна скептически осмотрела нестройные ряды первокурсниц и командирским тоном приказала строится попарно на обед. Аксинья встала рядом с Надей. На выходе из спальни образовалась не большая очередь.
«Стоп, так не пойдёт. Разошлись все к своим кроватям! Быстро.»
Девушки в недоумении прошла обратно.
“ Быстрее! Руки сложить на животах.“ — все послушно вытянулись по струнке и сложили руки.
«Очень медленно и шумно барышни. Стыдобы, позор на ваши фамилии! Быстро построиться по парам перед выходом!»
Все засуетились и направились к выходу.
«Очень шумно барышни, очень шумно! Вы не солдатня, а будущие сестры. Вернитесь обратно.»
В животе предательски заурчало, от голода закружилась голова. Ела она последний раз еще рано утром и то немного. Казалось, еще пара таких кругов, и голодный обморок не за горами. Аксинья бросила взгляд на соседок. У Нади на лице читалось раздражение, она хмурила брови, сжимала кулаки, уголок рта подрагивал, но молча выполняла команды. А Екатерина, выглядела так как будто просто наблюдала за птичками, ни один мускул на лице не дрогнул. Аксинья подумала: «Может это такой очень садистский способ нагулять голод? Я, первый день здесь и уже готова упасть в обморок и расплакаться прилюдно, а что будет дальше? Удары плетью и прыжки с крыши?»
Наконец то Марью Карловну устроил толи их стой, толи их измождённые, голодные лица и они, старая не дышать, мелкими шагами двинулись в сторону трапезной.
Огромная зала, с шестью длинными столами. Здесь уже были другие курсистки. В темно синих платьях, второй курс, их волосы были собраны в короткие косички и перевязаны синими лентами. Старший курс, девушки в белоснежных платьях, обладательницы уже отросших кос, смотрелись как прекрасные лебеди среди воробьёв. Они казались выше и взрослее, хотя разница между ними всего 3 года. Столы серых мышат, так здесь именовали первый курс, были ближе всех к стене. Они расселись, тихо произнесли молитву по команде Марьи Карловны приступили к трапезе. Даже с голоду, Аксиньи показался обед странным, у всей еды был привкус чего неправильного. Зажаренная почти дочерна рыба казалось сладкой, а картошка отдавала пшенной кашей, кислая капуста пахла пивом, а кисель из смородины был вкусный, но очень вязкий, она едва удержалась от того, чтобы попросить ложку, чтобы его вычерпать. Разговоры за столами не велись, но и по взглядам можно было понять, что не одна она удивлена удой.
Аксинья рассматривала юные лица сокурсниц, все они были очень разные. У темноволосой девушки напротив, на лице были следы перенесенный в детстве оспы, у ее соседки шрам на щеке, тонкий как ниточка, но все равно заметный. Их руки были грубоватыми в заживших совсем недавно ссадинах. Как позже узнала Аксинья, они были из одного гарнизонного города, выращенные практически с пеленок в казарме, для них попасть сюда, небывалая удача. Они ели быстро и безропотно. Еще одна, блондинка с ухоженной гладкой кожей и идеально подстриженными ногтями, была дочерью крупного чиновника, бывшего военного. Она, не скрывая брезгливости капалась вилкой в рыбе. Форма не могла скрыть происхождение, одного взгляда хватало что бы понять, кто из мещанского сословия, а кто из дворянского.