— Простите, Марья Карловна, я не заметила.
— Ах, не заметила? — Голос у нее был раздосадованный и как будто бы сочувствующий, — Ну что ж, ну что ж, надеюсь в следующий раз вы будете опрятнее.
Сказав это, она резким движением содрала одеяло с кровати и прежде, чем Аксинья успела возмутится, Марья Ивановна вытянула в перед руку с открытой ладонью, пресекая все возмущения.
— Но...
— Не слова! Снимайте платье и переодевайся еще раз. Не дай вам такой судьбы, оказаться в подобном бесстыдном виде перед солдатами или еще хуже, перед власть держащими. Позор тогда на вашу фамилию. Все остальные, вставайте на колени и молитесь, чтобы барышня Крылова справилась быстро.
Все послушно приняли молитвенную позу. Аксинья сняла платье. Кто-то посматривал на не злобно кто-то с сочувствием, а девушка сгорала от стыда, руки путались в ткани, чем быстрее она пыталась одеться, тем сильнее одежда начинала сопротивляться. Она чувствовала, как краснеют щеки, на лбу выступил пот, а к глазам подступают предательские слезы
« Не смотрите на меня, не смотрите на меня, пожалуйста». Кое как справившись с платьем, проверив все пуговицы, приступила к кровати. С ней пришлось повоевать чуть меньше, но простыня стала как будто б смазанной медом, прилипала к пальцам и не хотела нормально разглаживать. Спиной она ощущала прожигающий взгляд классной дамы и несколько десятков глаз голодных, сонных курсисток.
Справившись с задачей второй раз, она встала у изголовье сложив руки на животе как положено. Марья Карловна долго и мучительно разглядывала ее и спальное место, лицо девушки все ещё пылало, под подмышками стало мокро, а сердце стучало в висках. Казалось, прошла вечность прежде, чем ее мучительница отвела взгляд и пошла к следующему кроватям. Такой же экзекуцию подверглись ещё две девушки и Аксиньи тоже пришлось постоять на коленях, но она даже не взглянула на провинившихся, просто смотрела на молитвенно раскрытые ладони. Даже когда она услышала всхлип очередной жертвы Марьи Ивановны, она не подняла взгляд. Когда мучения последней провинившейся закончились, классная дама очень громко и картина вздохнула. С коленей подняться она так и не разрешила.
«Барышни, я не довольна. Вы не только будущие Белые сестры, но и леди, вы скоро станете гордость империи, а некоторые из вас даже героинями. Вы должны быть дисциплинированны как солдаты и изящны как придворные дамы. Вы, будущее сестринского дела, должны быть лучшими во всем, от учебы и до наволочки с пододеяльником, а самое главное, смиренными. А ваши лица не выражают смирение, в них злость и разврат сытой жизнью. Смирение и доброта, ваше главное оружие! Не разочаровывайте семьи и своих матерей!»
Закончив проповедь, она позволила им встать и построиться на завтра.
Еда была уже холодной и не вкусной, но Аксинья практически не заметила этого, съела все быстро и постаралось успокоить все еще колотящееся сердце. Щеки еще пылали, она попробовала прикрыть их руками и им стало жарко. В голове прокатилась злобная мысль «Какой позор, о таком месте ты мечтала мама? Ты во всем виновата!» Ни одно из ее домашних наказаний не заканчивалась общественной поркой, а здесь это считалось самым передовым способом воспитания будущих первых женщин государства. Ведь стыд, главный предохранитель от необдуманных поступков.
Первый урок был, изучение священных писаний, сухая, очень худая женщина неопределённого возраста, Лариса Иоанновна, считала самым лучшим способом обучения, заучивание строчек из писаний и переписывания их в тетрадь. Она много лет работала при королевской церкви, где записывала имена и истории всех из королевского рода. Именно туда перевезли самую первую королевскую семейную книгу, единственную полностью написанную красными чернилами. Все тома с записями обо всех королевских отпрысках и прочих родственников с королевской кровью, кратко их биография и великие дела. Для некоторых, верховному священнику пришлось серьёзно пораскинуть мозгами, что бы из череды очень своеобразных поступков, откапать хоть чуть значимое. Лариса Иоанновна по слухам, была одной из не многих посвящённых, на глазах который записывали имена всех дочерей Императрицы.
Сегодня они изучали отрывки, где говорилось, о самой важной добродетели женщины: доброте, любви и всепрощении. На вопрос Надя, о том, должна ли праведная сестра простить и убийц, и вражеских солдат или их не обязательно, Лариса Иоанновна гневно прошипела: