— То есть ты сюда приехала, что бы ?
— Да, после выпуска, мне родители не смогут ничего приказать. Сама сделаю выбор. — она решительно сжала кулак. — Никогда я не смогу поцеловать старика и назвать его мужем.
У Аксиньи и Нади на лицах читалось уважение. Виктория вначале производила впечатление избалованной и взбалмошной девушки, но после сегодняшнего дня, они прониклись к ней уважением.
Марья Ивановна опять на них шикнула.
— Как вы думаете?- — Мезенцева понизила голос настолько, что девушкам пришлось наклониться так близко, что они почти соприкасались лбами— Серафима, это цесаревна? — они дружно посмотрели на белокурую красавицу, сидевшей рядом с отстающими учениками с другой стороны библиотеки. –— Ходят слухи, что это она, самая талантливая и первая претендентка на титул во дворце. А кого как не царевна должна быть лучшей?
— А я думала, лучшая это Варвара коль ее поставили занятия вести?
— Нет, вести занятия ставят тех, кого после учебы отправят заправлять захудалым госпиталем на окраине империи, руководить сестрами милосердия и обучать их. Никто добровольно туда не едет, особенно из высших сословий. А она мало того, что черновик, так еще по слухом, отец у нее гробовщик.
— Что? Откуда ты знаешь?
— Пообщалась с разными— неопределённо ответила она.
За 2 дня она успела все это узнать. Хотя она дочь высокопоставленного человека, может и здесь есть связи.
— И, что, много девушек становятся черновиками?- заинтересованно прошептала Надя.
— Всегда по-разному, ходят слух…
«СУСЛОВА, МЕЗЕНЦЕВА, КРЫЛОВА!» — Дикий окрик Марьи Карловны заставил их подскочить на месте. — На сегодня вы закончили. Снимите обувь и встаньте на свои стулья.
Девушкам ничего не оставалось как подчиниться.
«Если я услышу хоть какой ни будь звук, все встанут и будут стоять до окончания ужина.»
Простояли они так без малого час, когда им разрешили наконец то сесть и отправиться на ужин, ноги гудели как будто внутри поселился рой пчел. Аксинья чуть не упала, ноги отказались ее слушаться, благо успела ухватиться за стул. Ужин, скудный и невкусный не улучшил настроение, а как будто бы подвел черту под самым худшим днем в жизни Аксиньи.
« Хотя нет, не самый мой худший день,» она вспомнила, что произошло в детстве в маленьком городке, « только второй.»
Но не смотря на усталость он долго ворочалась, одна мысль сменяла другую, эмоции не могли ни как улечься. И только глаза начали слипаться, она услышала приглушённый крик. Аксинья села на кровати, прислушалась, ещё несколько девушек приподнялись с кроватей. За окном начался ливень и ветви деревьев царапали окна.
«Показалось? Может откуда-то с улицы?»
Но тут раздался еще крик и еще, а потом топот ног и гул голосов. Многие первокурсницы повскакивали и шлепая босыми ногами пошлепали к выходу, кто-то даже уже выскочил в коридор. Аксинья тоже попыталась выйти, но за толпой курсисток первого и второго курса, чьи комнаты были рядом, ничего не возможно было понять. Ясно было одно, крик был из другого конца коридора, где жили третьекурсницы. У их дверей была суматоха, тужа сбежались все классные дамы и сестры из лазарета. Из общего шума можно было вычленить фразы: «Что происходит? Кто-то из них кричал? Кто ни будь, что ни будь видел? Опять пустой. Выпороли кого-то?»
Тут все разом притихли. Из дортуара вынесли носилки, на них кто-то лежал прикрытый простыней. Все расступились, давая проход. Сестры торопились, поэтому простыня слетела с лица. Аксинья похолодела, когда увидала, кто это. Та самая девушка, которая плакала в холле, которая просила, что бы ее не возвращали сюда. Она развернулась и через толпу ринулась в спальню, на свою кровать, под одеяло. В опустевшей комнате скрип веток по окну казался особенно громким.
«Что со мной будет? Я хочу домой. Я хочу домой.»
Глава 6. Библиотека
Дни потянулись одинаковой чередой. Первая неделя прошла на удивление быстро. Первая тренировка почти для всех была шоком и боль в теле на утро для многих стала неожиданностью. Особенно страдали те которые в силу происхождения не имели физической работы. Но так или иначе последствия коснулись всех. К этому еще прибавился страх после смерти третьекурсницы. Аксинья по неволи узнала все о покойной, невозможно было не узнать. Шёпот, казалось, преследовал ее везде: в коридоре, библиотеке, классах. Даже учителя не могли заглушить его ни каким наказанием. К концу недели она уже знала, что ту девушку завали Алла Маришкина, дочь придворной дамы и высокопоставленного офицера. В тот день она не пошла на ужин, убежала в комнату, выкраденным ножом порезала вены на руках и ногах, накрылась одеялом и так и умерла. Заметили ее только тогда когда часть третьекурсниц вернулась с дежурства из госпиталя. Потом уже шли домыслы и слухи, масло в огонь подливала Мезенцева, работающая не хуже заправского сыщика. Было две основные версии: первая-потерянная любовь. Вторая-то, что она стала черновиком и благородная семья обещала от нее отречься если в последний год у нее не появится Словоплоти. Потом стали добавляться детали, что кто-то видел как она читает письмо и плачет над ним или как ее видели в зале перед портретом императрицы стоящей на коленях и умоляющий спасти ее. Дошло до того, что Мезенцева с важным видом доложила, что Алла была застукана за тем, что пыталась самостоятельно написать себе Молитву, была застукана и убита директрисой Дашковой, что бы та унесла секрет в могилу. После этого Аксинья подумала, что Виктории в пору писать очень порицаемые, но любимые многими бульварные романчики.