«Вас тут, мои птички, совсем не кормят» — ворковала она над ней. Сестра осмотрела даже пятки и интимные места. После тщательного осмотра ее попросили повернуться левым плечом. Аксинья краем глаза увидела, как Сестра взяла из железной плоской миски шприц с чем-то темным.
— Сейчас будет немного больно, потерпи моя птичка.
— Хорошо. Ой! — небольшой укольчик, неприятный и резкий, Аксинья даже вскрикнула.
После этого ей разрешили одеться и возвращаться к своим. Судя по другим девушкам потирающих места укола с ними произошло тоже самое. Первые остались ждать в коридоре пока остальные заходили пятеркам, а выходили смущенные и растеряно потирающие плечи. Когда все прошли процедуру их сразу отвели в спальню. Пока они шли голова потихоньку начинала кружиться, к горлу подкатывала легкая тошнота и все сильнее хотелось спать. Когда Аксинья наконец-то оказалась в кровати в носу все еще был запах лазарета. «Да, что со мной, неужели тренировка так меня вымотала? Может я заболеваю? Было бы хорошо, провела бы весь день в лазарете, выспалась.» Она нащупала совсем небольшую точку похожую на укус комара на плече:
«Может из-за укола спать хочется? Ладно, утром спрошу у Нади, может она, что-то знает.»
На утро она проснулась с криком. Ей снилось, что ее положили спать на кровать полную осколков, а Марья Карловна топчется по ней приговаривая: «Тише барышня, тише. Вы не должны так кричать.» Осколки оказались сном, а Марья Карловна нет, ее голос пробился к ней в голову из реальность.
« Что со мной, что!?» —она сбросила одеяло и схватилась на ворот ночнушки. Казалось, он сжимается, не дает дышать, а тело горело от боли, мышцы скручивали спазмы, конечности непроизвольно подрагивали. Глаза ужасно щипало от пота. Аксинья провела ладонью по лицу, оно было мокрое и холодное. Еще один спазм и в глазах побелело от боли.
— Кто ни будь, что со мной, кто ни будь!? — она изо всех сил выплюнула слова, не надеясь на помощь.
— Тише, барышня Крылова, тише,— над ней материализовалась Марья Карловна с лёгкой улыбкой— вы не должны так кричать. Лдя будущей Белой сестры это не прилично.
— Мне больно! — Аксинья начала извиваться на кровати пытаясь присесть, но сухая, холодная рука классной дамы толкнула ее назад, не сильно, но в ее состоянии было бы достаточно и легкого дуновение веерка.
— Тише, тише. Белые сестры должны сносить боль молча.
Аксинья была готова плюнуть в лицо своей мучительнице и высказать все, что она об этом думает в самых, что ни на есть солдатских выражениях, но, слава как будто застряли в горле. Перед глазами возник полный серый силуэт в белом переднике и косынке полностью закрывающий волосы. Пройдя еще один приступ боли она сообразила, что перед ней одна из медичек лазарета. Но кто, Анечка или Глашечка?
— Все в порядке барышня Аксинья, это эффект от укола Чернилами.
— А гх. — Единственное, что она смогла произнести. «Чернилами? Но как, молитвы начинают писать только на втором курсе. Почему нам не сказали?» — но вслух она этого не смогла произнести, а лишь задержала дыхание борясь с очередной наказывающий волной.
Анечка или Глашечка положила ей на лоб мокрую тряпицу, дала попить холодной воды из фляги и поставила ее на прикроватную тумбу. Аксинья очень хотелось что-то ей сказать, пожаловаться, но полный силуэт растворился в белой пелене комнаты. Только тут она заметила, что комната залита светом и что сейчас явно день, а не предрассветное утро, обычное время, когда их будят. Промелькнула мысль, что время утренней молитвы и завтрака прошло. Она развернулась к стене и прижалась к ней лбом. Легкий холодок от нее принес мимолетное облегчение, это помогла смогла собрать мысли: «а где все остальные? Они тоже здесь? Да что б меня переписали! Что бы посмотреть надо повернуться обратно», стиснув зубы она с явным усилием повернулась на левый бок. Ей показалось, что на кровати напротив лежит ворох оранжевой пряжи, но присмотревшись поняла, что это все таки была Надя. Глаза закрыты, лицо потное, красное, опухшее как у заядлого пьяницы. Рот приоткрыт, тяжело дышит, не кричит. Аксиньи даже показалось, что от ее головы струится едва заметный пар. Она попыталась позвать подругу, но еще одна волна боли дала понять, что говорить сейчас не стоит. Аксинья взяла подушку, положила ее на живот и свернулась калачиком, так переносить страдания стало чуть легче. То тут то там замечала силуэты, один черный и хромающий— Марья Карловна, третий и второй точно были Анечка и Глашечка, а вот последний она не могла рассмотреть. Краем глаза она видела мельтешение на кровати Старостиной Наташи, соседки Нади, она не издавала ни звука, а только дергалась под одеялом как будто бы ее поминутно кусали злобные насекомые. Аксинья попыталась приподняться, чтобы посмотреть, как дела у Екатерины, но сил не хватило даже на это, она приняла прежнюю позу и начала молится.