«Да прибудет с Аксиньей сила Истины, написанная в священных писаниях. Пусть болезни, хвори, наветы минуют меня стороной и даруют счастье выполнить свой Долг, покорится Судьбе и закончить путь в Тени. Как слова писании вечны, так и Аксинья обретет крепость и силу по воле Высшего закона и первого мудреца.» Слова путались и скакали, приходилось напрягать память. Нет, она не думала, что сегодня умрет, но боялась, что такое состояние продлится как минимум вечность. То тут, то там она слышала вскрики, стоны, кряхтение. Всего за одну ночь, спальня юных девиц превратилась крыло серьёзно больных. Мокрая тряпка уже давно сползла со лба и плюхнулась на пол. Аксинья собрала волю в кулак и привстала на локте, чтобы дотянутся до фляги. Во рту все пересохло. Еще никого вода не казалась такой вкусной и желанной. Даже легкий металлический привкус не отталкивал. Курсистка с облегчением откинулась обратно на кровать. К К кровати подошел черный силуэт.
— Барышня Крылова, что же вы делаете, — она нагнулась и подняла тряпицу с пола.
— Я случайно.
— Ну, что ж, главное, что вы признаете вину.
С этими словами она намочила тряпицу водой из фляги и не выжимая плюхнула ее на лоб Аксиньи. Вода струйками побежала по лицу, а с него на подушку и за шиворот. Подушка мгновенно вымокла и лежать стало очень противно. Но Аксинья не издала не звука, не хотела дать ей лишений шанс укорить ее за отсутствие смирения.
Марья Карловна с видом выполненного долга похромала к другим несчастным и краем уха было слышно, как она уже кого то ругает. Девушка опять подмяла под себя подушку и безжалостно начала жевать ее уголок. Во рту появился привкус ткани и перьев, острый кончик одного из них впился в губу, но это ее не остановило, размочаленная ткань давало какое-то успокоение и выход гневу. Вначале она мысленно костерила Марью Карловну не за что, как ей казалось, невзлюбившая всех первокурсниц, потом мысли переместились на мать, заставившую ее поехать в эту белую казарму, потом на отца, сильного офицера храбрость которого отмечали все, но бесконечно мягкотелый по отношению к жене. На сестру просто потому, что она дома в отличии от нее. Злость к родственникам как будто бы слегка усмиряла боль давая ей выход вовне. Она все сильнее сжимала подушку всем телом включая челюсти. Общая какофония больничной палаты стала привычной, и девушка перестала обращать внимание на вскрики и бормотания. Как будто подыгрывая общему упадническому настроению, яркое полуденное солнце затянули тучи, сразу стало темно. Вскоре зарядил дождь, вначале осторожно, а потом вода полилась как из ведра, безжалостно барабаня по окнам. Боль накатила новой горячей волной, Аксинья закусила импровизированные удела из подушки и приготовилась к новому потоку ненависти к матери, но в место этого в голову пришла нежданная мысль: «А какой смысл злится ? Я и так уже здесь.»
Это простое умозаключение заставило девушку задуматься: « Ничего не изменится если я буду об этом думать. Матушка добилась своего, а я осталась с носом и делаю то, что она хочет. Я не собиралась искать цесаревну, но каждый раз, когда вижу старшекурсниц пытаюсь выцепить детали внешности, чтобы потом сопоставить с портретом императрицы в главной зале. Нет. Самое лучшее, что я могу сделать— это спутать ей карты. Она хочет, чтобы я поступила на службу во дворец. Ну что ж, тогда я замуж выйду, только за какого-нибудь захудалого дворянина, а не респектабельного мужчину. Я специально буду искать такого, чье имение находится как можно дальше от отчего дома, чтобы видеть все раз в пару лет. И никогда, никогда, я не приближусь ко двору, даже если сама императрица будет меня умолять стоя на коленях. Мама, ты лишила меня мой мечты, а я лишу тебя твоей.» — О том, что до университета ее мечтой было выйти замуж за известного повесу Мохова, который уже сделал предложение ее подруге она в мыслях скромно обошла стороной. — « я нарочно стану лучей, стану отличницей, постараюсь получить как можно больше Словоплоти, пусть она надеется на возвышение за счет меня.» — Аксинья сардонический улыбнулась в подушку, она представляла шок на вечно спокойном лице матери. Может из за мыслей, а может просто прошло достаточно времени, но боль стала потихоньку утихать, в скорее она снизилась до уровня неприятно но терпимо, а тело ощущалось как после затяжной болезни, слабость растекалась прохладной водой по конечностям, такое неожиданно облегчение и сумрачная погода за окном начали ее убаюкивать, да и крики товарок прекратились, ведать не только ей стало легче. Мысли утратили громкость и теперь сознание блуждало по обыденным веща. « Подушка так и не высохла, а так можно заболеть, мы ведь пропустили и завтрак и обеды, есть не хочется, это паук на стене или трещина, не люблю пауков, паутина как платок у знатной женщины, помню как Петровы наследство делили, Салтычиха людоедка тоже в девичестве Петрова, Пётр садовник сажал белые розы на ее день моего рождения…»и так далее, мысли перетекали от одной темы к другой. У дальнего ряда кроватей мельтешил только один белый силуэт незнакомки, она плавной походкой перемещалась к концу ряда и явно собиралась пройти все по очереди. Ни на одну из известных учителей не была она похожа. Высокая, очень худощавая, да и волосы были скрыты косынкой, значит не учитель: «может Сестра из госпиталя, что вкалывали им Чернила? Ну подойдет поближе и узнаю.»