«Останутся в вечном предисловии.»
Аксинья не прислушивалась, а только сосредоточила взгляд на затылке Екатерины. Даже ее черные волосы сегодня казались враждебными и жесткими как сама девушка. Все курсистки то ойкали, то стонали во время проповеди, благо Марья Карловна не посмела наказывать их перед священнослужительницей, а Сорокина стояла твердо как солдат по плацу. Именно по ней она ориентировалась, когда надо поклониться, а когда надо завершить молитву четырьмя касаниями: плече-плече, бедро-бедро. Мысли Аксиньи были только о том, что это скорее всего будет происходить «До конца», только непонятно чего, жизни? Она надеялась, что ее сочтут черновиком и не станут мучать дальше.
Казалось, прошло несколько часов перед тем как священница ушла и их, еле ползущих отвели в трапезную и то ради того, что бы все съели по несколько картошин на постном масле. Аксиньи удалось запихнуть в себя одну и запить водой, но у большинства не получилось и этого. Старшекурсницы поглядывали на них кто с состраданием, кто с понимание, а кто-то с насмешкой, явно позабыв как сами проходили через тоже самой.
К вечеру они даже смогли выйти погулять, не все, но около 10 первокурсниц не смотря на недомогание построились на прогулку, а остальные так и остались лежать в кроватях. Но, сестры сказали, что сегодня на редкость хорошая, солнечная погода, а это одно из лучших лекарств для восстановления сил. Встать пришлось всем, но хоть воробушки сегодня и чувствовали себя лучше по сравнению с прошлым воскресеньем, но пока не напоминали респектабельных образованных барышень готовых стать Белыми Сестрами, а скорее группу сбежавших тяжело больных. Они не могли пройти и шага, чтобы кто-то не застонал или не закряхтел как старая бабка. В парке большинство расселись по лавкам, упираясь друг о друга и лишь немногие смогли сделать несколько не больших кругов по осеннему парку. Аксинья тоже решила, что сможет сделать хоть маленький променад от скамейки и до ближайшего клена с уже покрасневшими широкими листьями, так он манил своей статной красотой и низкими ветвями за которыми можно укрыться, да и воздух после вчерашнего ливня был такой приятный, запах мокрой земли смешивался с ароматом пожухлых листьев нагретых на нежданном солнышке, да и легкие дуновения холодного ветерка бодрили уставшее тело. Все это заставило ее поверить в свои силы дойти, но на пол пути ноги опять начало нещадно сводить так, что девушка почувствовала, что упадет в мокрую траву, чьим запахом она минуту назад восхищалась, но тут с лева внезапно появилась опора. Кто то подхватил ее под локоть не давая упасть. Аксинья зажмурилась, пережидая боль, а потом взглянула на спасительницу. Екатерина невозмутимо смотрела на нее. Ничего не говоря, они так и пошли по направления к клену, растущему около забора. Казалось, молчание стало липки и вязким как пенка на молоке, Аксинья мучительно думала с чего начать светскую беседу, но Катя начала раньше.
—Прости меня
— Что?
- За прошлое воскресенье. Я не должна была такое говорить про твоих родителей. Это просто слухи. —Она резко поправила выбившиеся из-за ушей темные пряди. — Я не испытываю к тебя злости и тем более ненависти. Слишком много чести растрачивать чувства на такую неурядицу. Я понимаю, если ты не в высшем обществе, то это общество тебя разорвет с потрохами не оставив и камушка на обломках репутации. Я с детства знала, что мой путь будет другим и привыкла быть особняком, но ты…— она с сочувствием посмотрела на Аксинью—ты должна была стать его частью, но вмешалась Судьба.
— Что за слухи?
— Вначале, признаюсь, я злорадствовала, —казалось она даже не услышала сокурсницу—даже обрадовалась, что одной из маленьких графинь придётся испачкать белы рученьки, почувствовать каково быть другой. Я, признаюсь, думала, что с твоей любовью всех обсуждать, сдашь Викторию Мезенцеву. Может быть не сразу, после порки, но сдашь. Прям как вы на день рожденье Графини Полонской, рассказали ее отцу о том, что она тайно встречается в саду с сыном купца. Ее после этого отправили в монастырь.