— Да, право, прекратите. —Она не хотела, что бы Екатерина продолжала говорить. С каждым словом чувство стыда все нарастало и нарастало. — Я бы никогда не сдала Викторию. А Полонская, я и не догадывалась что такое может случится.
По лицу Сорокиной она поняла, что та ей не поверила.
Ногу скрутило приступом боли, а потом пронесшимся волной по всему телу. Они как раз дошли до клена и остановились, чтобы перевести дыхание.
—Почему ты сказала, что у моих родителей был адюльтер? — Аксинья удивилась насколько буднично у нее получилось задать этот вопрос.
— На вечере у моей мамы, несколько высокопоставленных офицеров, затронули тему сестринства. Ваш дядя, тоже там присутствовал и будучи уже во хмелю, рассказал, что жена его брата, получала слишком много писем от мужчин после замужества. И что ее замечали со слишком молодым парнем, молодым офицером, они прятались от толпы. А его брат, из-за того, что жена к нему охладела, встречается с юными горничными.
— Хм, вот как. Дядя просто выпил лишку. — в сердце защемило. Она почувствовала, что ее тошнит. Родители всегда казались вечными и не рушимыми. Их брак ставили в пример священники в местном приходе. Бедная сестра и высокородный солдат. А тут. Нет, конечно это слухи, все во лишь слова пьяного человека, но горечь подходящая к горлу заставляла мысли метаться и выуживать из памяти все отлучения матери во время приемом и взгляды отца на миловидных служанок.
— А я думала, что ты об этом знаешь?
— Почему?
— Я слышала, как ты во сне бормотала, о том как ненавидишь мать.
Аксинья стушевалась, опустила глаза и начала носком ботинка копаться в маленькой лужице. Ненавидеть своих родителей, тяжкий грех и она рассчитывала, что это никогда не выйдет наружу. Но похоже последствия чернил могли причинить не только физическую боль. Она думала, как оправдаться, как объясниться. Но внезапно выпалила.
—Она всегда хотела такую дочь как ты. — Она отвела взгляд от лужи на Сорокину, та казалась была сбита столку. —Она мечтала о способной дочери, которая сама проложит путь. Которая не через мужа, а через, треклятую Словоплось, возвысится, попадет во дворец, тогда это будет Красные Чернила в ее книгу жизни, не только Рода. Она всегда ставила тебя в пример, восхищалась тобой и твоей матерью. Но судьба наделила ее неспособными ни на что дочерями. Я видела с каким разочарованием она смотрит на меня, тяжело вздыхает. Скора я на зло ей перестала хоть как то учится, все равно я бы не стала для нее идеальной как ты.
Она замолчала. А что еще сказать? Заметно стемнело и солнце скрылось за тучей, заметно похолодало, тонкие пелеринки на плечах трепетали от поднимающегося ветра. Марья Карловна позвонила в колокольчик, знак того, что надо собираться обратно.
Они так и пошли вместе, держа друг друга род руку, между ними повисла осязаемая тишина. Смущение за внезапную откровенность мешалась с негодованием. «Я всегда считала себя прекрасной леди, а все леди из высшего общества сплетничают, так делают все. Это была просто отдушина. Я радовалась, что мнение ее подруг идет в разрез с мнением ее матери. Мне было приятно, что в кое то веки, с пренебрежением смотрят не на меня.» Аксинья прибывающая в ленивом эгоизме никогда не задумывалась, что если что, то приносит удовольствие ей, то и другие это воспринимают точно также. Что слова, сказанные без злого умысла, а в качестве шутки могут кого-то ранить. Погрузившись в невеселые мысли и подсчитывая потенциально обиженных на нее людей, она не заметила, как они дошли до дортуара.
В месте, где редко можно поговорить в полный голос слух обострился. Переодеваясь ко сну, Аксинья услышала, как шепчутся соседки.
«Мне рассказывали, что если дотронешься до Сестры без лица, то станешь несчастной, ребенка никогда не будет и некролог не напишут. Останешься на пустой странице». Аксинья постаралась побыстрее накрыться одеялом с головой и погрузится в тишину.
«А ведь она до меня дотрагивалась», от этой мысли по коже пробежал холодок, а в животе что-то сжалось. Девушка подтянула колени почти к самому лбу. «Если я никому не расскажу, значит этого не было. Ничего не произойдет, это просто сон. Это просто сон. Это просто сон. А может умершая Алла тоже дотронулась до женщины без лица?»
Глава 10. Добро пожаловать в больницу
Три месяца пролетели незаметно, после первых чернильных уколов жизнь вошла в тяжелую, но колею. Дикие боли Аксинью больше не беспокоили лишь изредка в особенно напряженный день могла напомнить о себе, да кошмары каждую ночь стали тягучими и на утро почти не вспоминались. Напоминание, что еще ничего не закончено— это только начало обучения. Даже самые неприятные вещи стали обыденность и не доводили ее до слез. Даже физическая подготовка стала чем-то терпимой. Руки Аксиньи стали тверже, а ноги сильнее. Однажды их попросили перенести их первые куклы и все с удивлением обнаружили насколько легкими они оказались. После девушки посовещались и решили, что Сестра Варвара нарочно попросила это сделать, чтобы показать, насколько сильными они стали. Аксиньи, всю осознанную жизнь стремившейся стать идеальной, нежной, хрупкой леди было немного стыдно признаться даже самой себе, что пришедшая сила ей нравится. Она почти перестала скучать по приемам и вечерам, по комплементам мужчин, разговорам с подругами. Новых друзей она полюбила, но спокойной беседы из прошлой жизни ни с кем завести не получалось, да и смысла не было. Новости просачивались только через газеты, которые прятали в библиотеке и то по капле, а обсудить их не было времени. И все новости были е самыми радостными: обезвредили банду, занимавшейся подпольным написанием Молитв. В одной губернии купчиха спрыгнула с моста. Студент, замеченный в сочувствии к нигилистам, забил топором двух человек. И так далее. Светскую хронику приносили очень редко и складывалось ощущение, что за забором все еще хуже чем внутри.