Закончив, она вместо того, чтобы вернуться к Василисе Васильевне и получить следующее задание, нетрепливым шагом дошла до коморки, где хранились швабры и присела прямо на пол. Оставшись в полном одиночестве, достала смятое послание, развернула, пальцы не слушались, а дыхание сбилось от предвкушения, в полумраке каморки она еле разбирала слова.
«О, я несчастный! Почему я встретил вас! Вы были так прекрасны не смотря на сестринское облачение. Разве это мая вина, что я вопреки желанию моих родителей и моей невесты снова влюбился в вас? О, Писание! Нет, нет, виню лишь судьбу. Прощайте!.. Я не смогу погубить Вас, моя любовь и я должен выполнить обещание данное другой. Прощайте! Будьте стойки! Доброта, Ваше главное оружие! А наш секрет останется со мной. Помните несчастного, который вас погубил!»
Аксинья долго держала письмо в руках, как будто надеясь прочитать, что-то новое. Она услышала биение сердца, вначале тихо, как будто через вату, но через пару секунд оно забилось тараном в висках. Она беспомощно огляделась вокруг, швабры, тряпки, ведра, инструменты, холодно взирали на нее со всех сторон. Аксиньи захотелось, чтобы земля разверзлась под ней. Почему, бы не взять какой ни будь скальпель и не покончить со всем этим? Ей показалось, что каморка начала ходить ходуном и вздрагивать, девушка подтянула к голове колени, обхватила их руками и дала волю слезал. В голову полезли мысли о том, что матушка предупреждала на счет него, от того, что она оказалась права стало еще более горько. Вспомнило о сплетнях подруг про какую-то несчастную девушку, по слухам обрюхаченной им. О том, что все титулы его куплены и в сражениях настоящих он не был. Что он известный повеса.
Вдруг Аксинья подняла голову, глаза были полны страха. Она положила руку на живот. Прикосновение оживило в памяти легенду о женщине без лица. Что, это несчастная курсистка, забеременевшая от возлюбленного и не выдержав того, что семья от нее отказалась, покончила с собой. «Вот, теперь мне одна дорога.» Она содрогнулась всем телом от нового приступа слез. Все прекрасно знали, что случается с женщинами, понесшими не от законного мужа. Она охотно сплетничала о них и не могла вынести даже мысль о том, что сама вскоре возможно станет предметом обсуждения. «Он обязательно расскажет, вскользь уронит. И ему ничего не будет, а мне позор на всю жизнь.» Ей показалось, что тело стало как каменным, не сдвинуть с места, что так она здесь и останется на всю жизнь. Да и куда и к кому идти? Что делать?
Слезы все не заканчивались, Аксинья не понимала сколько времени она провела здесь. Когда она в очередной раз вернулась к мысли о скальпеле, дверь заскрипела, в приоткрытый проем кто-то впорхнул и остановился перед ней. Девушка от неожиданности подняла голову от коленей и попыталась рассмотреть, судя по платью, визитерку. Слезы мешали рассмотреть ее лицо, Аксинья попыталась, что-то сказать, но в место слов вышел хрип и бульканье, поэтому она опять спрятала лицо и принялась рыдать с новой силой. Визитерка присела на корточки и подобрала смятое письмо, лежавшее у ее ног. Прочитала, с каждой строчкой все сильнее кривя губы и морща нос. Сочувственно положила руку на плече Аксиньи. Она знала, что в такой ситуации лучше дать человеку выплакаться, а увещевание лучше оставить на потом. Она как-то засекла, сколько длится истерика у женщин потерявших своих родных. Самая активная стадия была не более 12 минут, а после них наступало небольшое затишье, вот тогда и можно с ними заговаривать и утешать.
Скоро слезы начали заканчиваться и Аксиньи показалось, что голова стала чуть полегче и эмоции вышли в месте со слезами. Она наконец то почувствовала, что ее плечо сживает сильная, теплая ладонь. Она снова подняла глаза и наконец смогла понять, что здесь. Сестра Варвара, с неизменным усталым видом, но с небольшой долей сочувствия смотрела на нее из подобья. Аксинья заметила, что в руке у той письмо и что скорее всего оно уже прочитано. Ей снова захотелось разрыдаться, но деловой, не терпящий возражений голос Варвары не дал ей это сделать.