— Что вы сделали с Александром? — ее руки затряслись, легкая паника на цыпочках уже подбиралась к Аксиньи.
— Да ничего. Он его нашел, а я исправила воспоминания. Сейчас рассказываю, между прочем секрет семьи Белозерских— она задрала рукав платья. На плече были нарисованы три ленты. Одна широкая и практически полностью черная, вторая рваная и подвижная, Аксинья явственно видела, как та подергивается. А третья, тоненькая как ниточка, едва заметная. Варвара указала на первую.
— Наша родовая Молитва, все Белозерские умеют или видеть воспоминания или управлять ими, а иногда и то и то. Она дало мне сильные способности и ее величество надеялось, что если я пройду по ее стопам, то получу столько же Молитв сколько и она. Мое обучение стало дня нее разочарованием.
Эта— она указала на вторую— появилась, когда некоторое учителя и классные дамы начали проявлять излишнюю жестокость ко мне. Я понимаю, распоряжение ее величества, быть со мной как можно строже. Знаешь, я привычна к этому, мня с детства учили обходится малым и терпеть лишения. Не представляешь, как я хотела причинить боль моим домашним учителям. В конце концов, детство, проведенное в военном госпитале, никого не щадит, но то, как они со мной поступали в Катериненском, стало последней каплей. Когда не первом курсе Марья Карловна отхлестала руки розгой, я сломала ей ногу. Нет, не руками. Ну, что ты так испуганно на меня смотришь? Просто подумала, как я хочу сломать ей что ни будь. И сработала. Потом, конечно, подправила воспоминание ей, мол она упала с лестницы. Незачем, что бы она помнила это. Она женщина мстительная. С тех пор, могу ломать людям кости. Как ее величество было разочарованно, что ее чадо, одарено Проклятием. Я было надеялась, что она меня сошлет в монастырь и переключится на Аглаю, вторую дочь, но матушка издала указ, что люди с Проклятьем тоже могут спокойно жить и работать. Добродетельная.
А последняя позволяем мне не чувствовать боли. Тоже не самая лучшая Молитва для сестры. Разве, что война и не страшно под пулями будет ходить.
Она как-то облегченно вздохнула и потянулась. На лице блуждала умиротворенная улыбка. В Аксинье боролись два желания, бежать и спросить, о чем ни будь. Ощущение, что Варвара, а точнее Алиса, говорит правду было твердым. Но тут она продолжила. Слова лились из нее водопадом, щеки раскраснелись. На лице блуждала полубезумная улыбка, как у алкоголика добравшегося до бутылки после вынужденного воздержания.
«А знаешь, что забавно. Надя Суслова, твоя подруга, очень хотела выяснить, кто царевна и натравила проклятие со змейками на несчастных больных к кому я должна была подходить. Бедняжка не помнит, что уже встречалась со мной, просто воспоминания ее немножко изменились. Да, еще ее распределят во дворец по моей наводке. Любовницу революционера очень удобно держать по боком, ведь так? Хоть какая-то польза от меня матушке. Эх, жаль не смогу уехать и обучать других, мне это неиронично нравится. Но, вернуться во дворец тоже неплохо. Мучать учителя меня теперь точно не смогут, боли то теперь не чувствую.
Алла, кстати, тоже из-за меня умерла, но я не нарочно это сделала. Слишком долго пользовалась ее ушами. Я очень жалею об этом, она была хорошей. Но ее специально наняли для меня, и ее родные получили компенсацию. Ты не подумай, меня это гложет, действительно гложет, я же не людоедка какая-нибудь.» — она облегченно рассмеялась, как будто скину с плеч огромный груз, который несла ни один год. Потом посмотрела на Аксиньи с такой доброй грустью, как мать смотрит на своего выздоравливающего ребенка.
— Спасибо, что выслушала. Твоя судьба будет гладкой.
— Я, не, Варвара, я не— она не смогла договорить, раздался хлопок и рука опустилась на ее затылок.
Аксинья вздрогнула, не понимающе посмотрела на Сестру Варвару. Та лишь пожала плечами.
— Моль. Прихлопнула.
— А, понятно. — она вернулась к пирогу. Оставалось совсем немного, и Аксинья растягивала удовольствие. В теле только появилось странное ощущение. Такое бывает после того, когда человек очень сильно испугался. Легкая дрожь по всему телу и слабость в ногах.
Варвара тем временем расспрашивала ее о самочувствии, о ее семье, нравится ли ей работать в аптеке. Подождав пока девушка закончит с едой, Варвара поднялась и вышла из кладовой первой. Аксинья же, сытая, довольна, но с внезапно начавшей раскалываться головой вернулась на свое рабочее место. Голова болела до конца дня и только когда девушка легла спать начала потихоньку проходить. Ночью снились кошмары с переломанными костями и как сестра Варвара со смехом прыгает на Марье Карловне, а вокруг кричат и хлопают в одобрении зрелища люди. Такие кошмары повторялись еще несколько раз, особенно когда все-таки приходилось на целый день отлучаться из аптеки. Самая страшная ночь случилась, когда с утра до ночи пришлось штопать раны. На улицах столицы случилась какая то серьезная потасовка, два кружка, то ли нигилисты, то ли антиклерикалисты, повздорили с друг с другом. Двое лидеров сцепились, затем подключились остальные. Этих лидеров потом увезли в участок, а остальных доставили к ним. Дрались они похоже чем попало, один был ранен портновскими ножницами. Его же пришлось штопать второй раз, так как через неделю все драчуны узнали, что исключены из института. Кто-то принял это с высоко поднятой головой, а кто-то был готов закрыть книгу жизни пря сию же минуту. Василиса Васильевна потом говорила: «Вот они мужчины. Если бунтуешь, то бунтуй до конца. А то вот, сразу в петлю.» А Аксинья думала, что пусть бы и закрыли, меньше швов накладывать. Но именно тогда она поняла, что ее больше не выворачивает на изнанку от того, что приходится протыкать кожу иглой и крики больных стали каким-то необходимым фоном, который никогда не заглушишь, но можно научится не замечать. Тем более, она уже была уверенна, что ее будущее будет связанно с аптекарским делом. А Судьба, будто обрадованная возвращением блудной дочери, делала намеки в лице наставницы, что девушки с ее предрасположенностью и навыками очень нахватает при дворе или да же в Императорской больнице, что считалось не менее почетно. С Варварой она виделась не так часто, они лишь кивали друг другу, а Аксинья стеснялась заговорить первой, но сестра казалась какой-то повеселевшей и бодрей чем обычно, а ее мрачный взор стал на пару тонов светлее. А доктор Лоскутный, вообще ни как ее не выделял, даже кивком не показывал, что знает ее лично за, что ему была безмерно благодарна. Лишь один раз, она от усталости на минутку легла на каталку, чтобы перевести дыхание и, как назло, в эту минуту из за поворота вышел он. Как обычно, весело улыбаясь он мгновенно приблизился и сказал: «Экое богатое тело. Это вас в анатомический театр сегодня?» Аксинья зарделась и быстрее пули постаралась ретироваться.