С родителями приветствие вышло более официальным. Аксинья даже почувствовала, как начинает побаливать ударенное колено. Отец, хоть и старался соблюдать официозность, но всей мимикой и жестами выражал радость, широчайшую улыбку было видно даже из-под набриолиненных усов. Соблюдя все приличия, он огромными ручищами сгреб в объятья старшую дочь. Рядом с ним она всегда чувствовала себя маленькой девочкой. Хотя, Аксинья всегда думала, что даже офицеры рядом с ним чувствуют себя маленькими девочками. Но приблизившись к матери, Аксинья поняла, что от нее объятье не дождется и ограничилась официальным приветствием. В ней больше, чем в остальных домочадцах она заметила перемены, во взгляде матери теперь было столько гордости и триумфа как будто ее вот-вот наградят за взятие вражеского города в одиночку. Она чинно присела в книксене и легко коснулась губами щеки Аксиньи.
— Доченька, ты так изменилась.
— Вы тоже матушка, все молодеете. — Отец за спиной добродушно засмеялся.
— Какие у тебя стали великолепные руки— она начала ощупывать запястья, быстро перемещаясь к плечам дочери— О Писание мое, это руки Белой сестры. Как я горжусь тобой, право, я, думала, что вы, юная леди немного привираете в письмах о своих успехах, но видя своими газами! — Она сложила ладони на груди в восхищении— Я уверенно, что скоро на этих руках появится Молитва и не одна.
Если бы в эту секунду отец бросился плясать в присядку, Аксинья все равно бы не так сильно удивилась, как тому, что матушка ее расхваливает на все лады.
— А ведь ваш директор, с месяц назад прислала письмо, что у тебя очень хорошие успехи в больнице, наставницы хорошо отзываются и есть потенциал на полезные для дворца способности— Слово «полезные», она выделила интонацией. — Ведь правильно написано, «Судьба не ошибается, главное следуй за ней»
Перекинувшись еще парой фраз, отец заботливо предложил ей поспать перед завтраком, а уж после она поделится всеми новостями и впечатлениями о Белой казарме. Он никогда не называл Катериненский Институт, Институтом.
Как бы ей не хотелось побыть еще немного с семьей, но на часах было чуть больше 4 утра, а к завтраку все обычно спускаются к 8 и встали все только ради ее приезда.
Комната показалась чужой. Аксинья даже вначале подумала, что не туда зашла, за полгода она привыкла к аскетичному убранству и стилю жизни, что роскошная кровать с розовым балдахином показалась неправильной и постыдной. Но как только Аксинья прилегла на нее, то вспомнила насколько скучала по ней и по пуховым перинам. Девушке хотела подремать, понежится, но из-за возбуждения после встречи с родными она ни на минутку не могла уснуть. Поэтому принялась гулять по комнате, осматривая каждую вещицу и вспоминая откуда она у нее. «Вот эту книгу ей подарила Матушка. А этот шкаф ей привезли в пятнадцать лет, а расписывал его ученик придворного художника. А в этой шкатулке лежали так удачно захваченные ею украшения, сослужившие мне добрую службу.» Она осмотрела не только шкатулку с содержимым, но и каждый предмет туалета, разложенный на столике. Аксинья тянула время и по дуге обводила глазами зеркало. Но достаточно скоро она поняла, что это как-то по-детски, побаиваться отражения, поэтому резко, чтобы не передумать, подняла глаза на роскошное, почти в ее рост зеркало, привезенное из-за границы в барочной оправе. Лицо, отразившееся там: жестко очерченные скулы, бледна, обветренная кожа, мелкие морщинки вокруг глаз, короткие, чуть ниже плеч светло русые волосы. Она выглядела лет на пять старше своего возраста. Ни что не напоминало прежнюю владелицу этой комнаты. Если бы у нее была возможность наблюдать изменения постепенно, такого бы удивления не было, но впервые за полгода уведенное отражение заставило ее остолбенеть почти на минуту. Тяжелая учеба и предательство любимого не могло не отразится. Но это зрелище не вызвало у нее слез, обиды, грусти, ничего из того, что могла бы испытать прежняя Аксинья. Эта Аксинья лишь удивилась, насколько взрослой теперь выглядит. Она уже не та испуганная мягкая девочка. Как бы для подтверждения она провела рукой от плеча до ладони. Действительно, руки стали крепкими, не мускулистыми как у мужчин, а именно крепкие.