— Именем государя, брось саблю! А, знакомый!
— Стрелецкий десятник Аким. С чем ты, полусотник, пожаловал?
— Татей покрываете! Пришли взять. Ребята!
Аким с саблей и свечой в руках попятился в опочивальню. Увидел, как стражники втолкнули обратно в избу Харитона, попытавшегося выскочить в выдавленное окно. Свеча осветила его испуганное лицо, это был человек окончательно растерявшийся. Вдвоем они могли бы еще отбиться, но одному сопротивляться не имело смысла. Аким положил саблю, отошел к стене. Полусотник Мирон сел в передний угол; стражники заложили подушками выдавленное окно, засветили еще одну свечу.
— Где второй тать? — спросил Мирон.
— У нас татей нет. Есть гости, — хмуро ответил Аким.
- Чего же гость в окно полез? Где монах?
— Тут аз.Только сейчас Аким увидел маленького монаха в шубе поверх рясы. Под шубой заметен был горб, одно плечо выше другого. Мирон обратился к нему, кивнув на Харитона:
— Этот?
— Тот самый. Харитоном звать. А сбежал Неждан.
— Ну, десятник Аким, где Неждан? В окно сиганул?
— Не видел. Был тут, в избе.
— Ребята, обыскать двор. Пошлите за священником и старостой. А теперь, Аким, где дворянин Юрий Монастырский? Почему в Хлыново не вернулся? Чего молчишь?
— Монастырский для меня барин. Приказал мне вернуться, а сам сел на коня и уехал. Куда — не сказал.
— Врешь, старик, знаешь. Он тебя не раз отцом называл. Где он?!
— Не знаю.
— Вон как ты крутишь! Ребята!
Два стражника схватили Акима, вывернули руки, нагнули. Третий встал сзади с плеткой, ждал знака.
— Где Юрша? Молчишь? Десять горячих ему!
Стражник хлестал во всю силу, сопровождая удары выкриками: «Вьиих! Вьиих!» Аким беззвучно вздрагивал, после десятого удара выпрямился.
— Вспомнил? Говори.
Аким покачал головой:— Хоть убей, ничего не знаю.
Стражники опять нагнули Акима, но Мирон остановил их:
— Погодите. Ты... как тебя? Харитон, знаешь, где Юрша? Говори, пока плетей не отведал.
Тот начал торопливо объяснять:
— Когда Юрша отсель уезжал, говорил, что в Москву. Аким вернулся и сказал, что он в Троицкий монастырь подался. В монахи хочет. — Перехватив злой взгляд Акима, ответил: - Нечего на меня коситься! Влипли, теперь чего молчать!
Мирон согласился:
— Правильно! Когда уехал?
— Выходит, два дня тому...
И тут произошло самое неожиданное. Аким до сих пор не сопротивлялся стражникам, а тут вдруг раскидал их, схватил со стола саблю и с воплем: «Убью гада!» бросился на Харитона. Тот рванулся к двери. Мирон, вылупив бешеные глаза, заорал:
— Держи их! Туды растуды!
В дверях образовалась свалка. Аким вырвался из нее и вскочил на скамью. За ним увязались три стражника с саблями наголо, но первым никто нападать на решался. С полу поднялся Харитон, перепуганный, но невредимый.
— Вот везет дерьму! Жив! Сдаюсь! Не хочу вашей крови. — С этими словами Аким сошел со скамьи и воткнул саблю в пол. Его тут же связали.
В опочивальню вошел отец Нефед, привели старосту и конюха. Мирон начал допрос. Его интересовало, как Юрша относился к старосте, мужикам, бабам. Потом начал спрашивать, кто гостил тут, особенно про Харитона и Неждана. После допроса конюха и старосту высекли, отдали приказ беречь деревню, она отходила государю. О приезжающих сообщать в Броничи наместнику.
Потом поели, попили. Все, что понравилось из добра, забрали себе. Присутствующий при этом староста попытался удержать грабителей: мол, государево это теперь. Его вторично поучили — высекли.
Как рассвело, собрались уезжать. Акима с Харитоном посадили в возок, к ним забрался горбатый монах, и двор опустел.
Староста, кряхтя и держась рукой за спину, запер ворота, покричал конюха, но того и след простыл. Посчитал лошадей, оставшихся в конюшне. Пошел к дому, но остановился, испуганно перекрестился. Он увидел, что разрубленный пополам пес, лежавший у конуры, зашевелился, а из конуры вылез Неждан, посиневший, дрожащий, заикаясь, сказал:
— Никого нет? Пошли в дом, снега прихвати, растирать будешь. Чуть не замерз. Пес погиб, а меня спас, загородил. Никто не догадался в конуру заглянуть. Ты чего жмешься? Высекли?!
Примерно через час он, раскрасневшийся, сидел за столом, допивал и доедал, что осталось от стражников. Староста стоял перед ним и слушал его болтовню. А собравшись уходить, Неждан такое сказанул, что Михей обомлел: