— Нравится мне тут у вас, тихо. А стражников монах привел, ему недолго жить осталось. Опять же, барский двор в лес упирается. Так что мои людишки другой раз приходить будут, пока хозяева не появились. Ты запас еды и питья тут храни, убудет — пополняй, а больше тебя ничего не касается. Тутошнего конюха не меняй. Собаку новую заведи. Да запомни: ты ничего не знаешь. А то у нас ребята бедовые, ненароком придавить могут.
Староста видел, как Неждан вынул из-под поленницы плетеные снегоступы, перевалился через забор и исчез. Подошел Михей к частоколу, заглянул в щель: ничего не видно и следов нет...
Юрша остановился на постоялом дворе близ Троице-Сергиевского монастыря. Перекусив немного и отдохнув, он оставил стрельцу шубу, саблю, поколебавшись немного, отдал и нож. Главные ворота монастыря были закрыты, привратник пропустил его в калитку. Из каморки навстречу вышел и поклонился монах:
— С благополучным прибытием в нашу обитель. Как прикажешь доложить о себе?
Юрша назвал себя, монах недоверчиво окинул его взглядом — государев стрелецкий сотник и вдруг в простом темном кафтане — и протянул к нему опечатанную кружку:
— Пожертвуй на благолепие монастыря.
Он положил рубль серебром. У монаха сразу все сомнения исчезли, с благодарностью низко поклонился и поинтересовался, не будет ли у государева сотника каких пожеланий или приказаний. Юрша расспросил, как найти старца Пантелеймона, прибывшего из Кирилло-Белозерского монастыря.
Предстоящая беседа со старцем волновала Юршу, он еще и еще раз повторял про себя, что должен сказать старцу, что спросить у него. Он полагал — после этого разговора начнется новая жизнь, спокойная и однообразная. Однако сейчас благочестивые мысли постоянно оттесняли воспоминания о событиях недавних дней. Чтобы успокоиться и подготовить себя к беседе, Юрша зашел в Троицкий собор. Гулкая тишина храма нарушалась шарканьем ног десятка молящихся да невнятным чтением Евангелия перед гробницей Сергия Радонежского. Он долго молился. Но молитва не принесла ожидаемого успокоения. А когда народ начал собираться к вечерне и собор наполнился тяжелым гулом, поспешил к выходу.
В наступившей темноте с трудом нашел келью Пантелеймона и тихо постучался. Дверь отворилась, выглянул молодой послушник.
— Старец Пантелеймон тут обитает? Хочу получить его благословение.
Послушник отрицательно покачал головой:
— Немощен старец. Приходи завтра.
— Не могу ждать, брат. Много лет старец Пантелеймон был моим духовным отцом. Ныне я погряз в грехах. Жажду успокоения!
Послушник засомневался:
— Пойду спрошу...
— Скажи, что пришел покаяться бывший послушник его Юрий Монастырский.
Послушник скоро вернулся и впустил Юршу в маленькую келыо, увешанную пучками сухих трав и пахнувшую сеновалом. В переднем углу перед темной иконой еле теплилась лампада. На лавке под тулупом лежал Пантелеймон, белое бескровное лицо его и седая борода четко вырисовывались на темной подушке. Поверх тулупа лежала белая рука. Юрша, перекрестившись, прошел вперед, опустился на колено и поцеловал руку старца. Тот спросил глухим голосом, покашливая:
— Слушаю тебя, человече.
— Отче! Юрша я, был у тебя послушником в Кириллове. Ты меня благословил на ратный путь.
— Помню, помню... Встань, ко мне на лавку садись... Иннокентий, свечу поближе поставь... Посмотреть хочу... Спаси Бог тебя, Иннокентий... Все равно не вижу, туман в глазах, аки на болоте... Юрша... Вспомнил обо мне, ну и слава богу.
— По осени я в Кириллове был. Сказали, что ты в Троицком. Отче, в горе аз, нагрешил много, исповедоваться хочу тебе.
— Ну что ж, доброе дело... Иннокентий, поставь водички мне... Ступай в часовенку, помолись за нас грешных... Потом загляни... А ты, Юрша, погромче говори... Туговат на ухо я стал.
— Отче! Шесть весен минуло, как ушел я из Кириллова. В царевом войске стрелецким десятником был, теперь сотник. Подарки от государя и государыни получал. Поместье дали мне, дворянином сделали. И возгордился свыше меры. Боярскую дочь полюбил, и она меня выбрала, женихом назвала... Потом первая беда грянула... Отче, язык отнимается...
— Сотвори молитву, сын мой, и продолжай. Догадываюсь, умыкнул без родительского благословения. Велик грех, но Бог многомилостив. Продолжай.
— Отче! Случилось страшнее... Возроптал я на мудрость Всевышнего... Было и благословение родителя, и государь хотел идти сватом... Потом... Потом государь наш Иоанн Васильевич сделал мою невесту своей наложницей!