– Да благословит вас Небо за ваше доброе, сострадательное сердце, дядюшка! А что значит эта красивая картинка, которую вы только что нарисовали на дороге?
– О, это! Да это я просто так забавлялся. Примерный план расположения французских частей перед атакой. Вот какие фантазии лезут в голову таким старикам как я.
– А может, это план, где что-нибудь зарыто… Деньги, например?
– Фести, – с укором проговорил старик, – ты же прекрасно знаешь, что те две-три гинеи, которые составляют все мое богатство, я всегда прячу в старую перчатку и держу у себя в спальне в комоде.
– Ну еще бы мне не знать! – насмешливо отозвался Фестус.
Они уже подходили к харчевне, одиноко стоявшей у дороги, примерно в полутора милях от усадьбы, и так как старик отказался от любезно предложенного ему племянником угощения, Фестус направился в харчевню один. Он был покрыт пылью с головы до пят, так устал, что еле волочил ноги, поэтому застрял в харчевне надолго. Тем временем наш трубач, обшарив понапрасну все дороги, уже под вечер услышал, что джентльмена, которого он разыскивал, видели в харчевне, и вероятнее всего он и сейчас пребывает там. Тогда Джон направился в харчевню, а когда добрался до нее, вечерние сумерки уже сменились непроглядной тьмой.
В прихожей свет не горел, но Джон двинулся вперед наугад, громко осведомляясь, где тут Дерримен, и услышал в ответ, что тот в задней комнате и притом в полном одиночестве. Войдя туда, Джон сначала ничего не мог разглядеть в темноте, однако оглушительный храп указал ему направление, и он нащупал скамью, на которой спал Фестус: во мраке смутно поблескивали пуговицы мундира и другие детали одежды, давая некоторое представление о его позе. Джон потряс лежащую фигуру за плечо, и мало-помалу храп прекратился, Фестус Дерримен приподнялся, сел и хриплым от долгого бражничанья голосом вопросил:
– Кто здесь? Это вы, моя милая Энн? Дайте-ка я вас расцелую. Ей-богу, расцелую.
– Замолчи, ты, жалкий болван! Я тебя обучу хорошим манерам! Будешь знать, как приставать к девушкам! – И, схватив Фестуса за ухо, трубач довольно крепко дернул его. Тот разразился проклятиями и замахал наугад кулаком, в ответ на что трубач отвесил ему хорошую затрещину в правое ухо и тотчас очень ловко уравновесил ее точно такой же затрещиной в левое. Фестус вскочил и бешено замолотил по воздуху кулаками, но без всякого ощутимого результата.
– Хочешь подраться, да? – спросил Джон. – Вздор! Где тебе драться, дитятко, хоть ты и ростом с гору. Тебя нужно отшлепать, и дело с концом! – и угостил его еще одной звонкой оплеухой.
– Стойте, стойте! О, вы, верно, Лавде – тот молодой человек, за которого она собирается замуж. Я же не хотел ее обидеть, сударь! Будь я проклят, если вру!
– Да, меня зовут Лавде, и ты знаешь, где меня найти, раз уж мы не можем покончить с этим делом сегодня. Пистолеты или сабли – выбирай, что тебе больше по вкусу, мой мальчик. А пока что вот получи и еще получи, чтобы ты не запамятовал разыскать меня! – и Джон отпустил ему еще парочку затрещин и оплеух. – Ну? Ты знаешь, за что тебе достается?
– Нет, мистер Лавде… То есть да, знаю.
– Так. А за что? Я буду лупить тебя до тех пор, пока не скажешь. Мерзавец! Не будь ты пьян в стельку, тебе бы сейчас несдобровать!
– Потому что я дурно вел себя с этой девушкой… А мне наплевать, черт побери! Я опять пристану к ней, устрою такое же, и пусть тебя повесят! Где мой конь, где Чемпион? Где, я тебя спрашиваю? – внезапно заорал Фестус и бросился с кулаками на трубача.
Джон увернулся, схватил его за ворот и швырнул на скамью.
– Я не выпущу тебя отсюда, пока не попросишь прощения за все, что сегодня натворил. Мало тебе, хочешь получить еще? – и он так тряхнул противника, словно это был мешок с костями.
– Да, да, я прошу прощения… Нет, не хочу! Стой! Ты не имеешь права так обращаться с племянником эсквайра Дерримена – ты, грязный сын мельника, мучной червь, хлебная плесень! Я вызову тебя на дуэль завтра утром и поквитаюсь с тобой.
– Именно для этого я сюда и пришел. – И, отшвырнув Фестуса в угол на скамью, Джон покинул харчевню, испытывая немалое удовлетворение от того, что удалось затеять из-за Энн Гарленд такую отличную ссору, – ведь самый пылкий возлюбленный мог бы ему только позавидовать.
Лишь одно обстоятельство этого увлекательного приключения осталось неизвестным Джону – он и не подозревал, что Фестус Дерримен, ослепленный яростью и винными парами, не разглядел его в темноте и, привыкнув видеть Энн и Боба вместе да полагая к тому же, что трубач находится от него за сотни миль, ни на секунду не усомнился в том, что получил взбучку не от кого-то другого, а от Боба.