Поднявшись в свою одинокую светелку, Энн распахнула окно – сон бежал ее глаз. Сообщение о появлении «Черного бриллианта» медленно, исподволь наполняло ее душу мучительной тревогой, еще более тягостной, чем внезапный испуг. Ее окно выходило в сад, погруженный сейчас во мрак: на всем лежала огромная тень холма и тени деревьев, – и Энн, облокотившись о подоконник, чутко прислушалась. Малейший шум, долетавший со стороны дороги, был ей отчетливо слышен, а вот с противоположной стороны тарахтение мельничного колеса и шум стремительно падавшей воды заглушали все звуки.
Но вот оттуда, где прежде царила тишина, до нее сначала донесся какой-то легкий шум, а потом и едва различимый звук шагов. В первую минуту она попыталась уверить себя, что это какие-нибудь запоздалые гуляки возвращаются из Бедмута. Но увы! Для подвыпивших односельчан шаги звучали слишком ровно и четко. Энн быстро обернулась, задула свечу и снова прислушалась. Звук шагов доносился с большого тракта – еще оставалась надежда, что те, кто там шел, не свернут на мост, ведущий к мельнице, а может быть, даже пройдут мимо, не заметив моста. Но и эта надежда не оправдалась: шаги раздались на мосту и стали приближаться к мельнице. Сердце Энн бешено колотилось: откуда вербовщики, люди, чужие в этих краях, могут знать, что именно здесь, на мельнице, они найдут моряка? Ведь Лавде-младшего теперь никто никогда не видел одетым иначе, чем простым мельником, как его отец.
– А почем я знаю, туда ли мы пришли, – послышался голос.
– Так это же мельница, – заметил другой.
– Да их здесь пропасть, этих мельниц.
– А ну давай сюда фонарь.
Двое подошли к каретному сараю на другом конце двора и направили свет затемненного прежде фонаря на переднюю стенку стоявшего там фургона.
– «Лавде и сын. Оверкомбская мельница», – прочел один из них вслух. – «Сын» – видите, недавно приписано. Его-то нам и надо.
Он повернулся, чтобы опустить шторку фонаря, но лучи успели выхватить из темноты фигуры двух морских офицеров и не меньше взвода солдат морской пехоты.
Энн не стала больше медлить. Когда Боб оставался дежурить на мельнице, как было в эту ночь, то далеко не все время проводил в мукомольне, а частенько сидел у себя в комнате. Это была уединенная каморка, помещавшаяся над пекарней, и попасть туда можно было, только спустившись по главной лестнице и поднявшись по стремянке. Энн в полном мраке спустилась вниз, взобралась на стремянку и увидела полоску света под дверью жилища Боба. Окно каморки выходило в сад, и поэтому вербовщики еще не могли видеть свет от горевшего там ночника.
– Боб, Боб, милый! – зашептала Энн в замочную скважину. – Потуши свет и беги через заднюю дверь.
– Это зачем же? – удивился Боб, неторопливо вытряхивая пепел из трубки.
– Вербовщики!
– Они уже явились? Черт побери, кто же это мог шепнуть им про меня? Хорошо, душа моя. Я их не боюсь.
Энн, не помня себя, соскочила со стремянки и опрометью бросилась к задней двери. Поспешно отодвинув засов, чтобы Бобу не тратить на это время, она тихонько приотворила дверь, подготавливая все для его побега, но не успела убежать, как чьи-то руки просунулись снаружи в щель, схватили ее за плечи, и она услышала голос:
– А вот и он! Смотрите-ка, какой предусмотрительный молодой человек!
Энн в эту минуту не думала о себе, хотя державшие ее руки довольно крепко стискивали плечи. Повернувшись, она отчаянно крикнула, стараясь, чтобы Боб ее услышал:
– Они у задней двери! Беги через парадное!
Но неискушенная мисс Гарленд имела очень слабое представление о хитрых повадках тех, кого она вздумала провести: для них все это было привычным делом, и они уже давно заняли все выходы из мельницы.
– Давайте сюда фонарь! – крикнул тот, кто ее держал. – Черт побери!.. Да это девушка! Я уже заметил, что тут какой-то подвох. Идите сюда! – позвал он своих товарищей к стремянке, которая вела в коморку Боба.
– Что вам надо? – спокойно спросил хозяин, отворяя дверь и появляясь перед вербовщиком во всем великолепии своего нового костюма, в котором еще недавно блистал в театре (он только собирался сменить его на рабочую куртку, когда Энн подняла тревогу).
– Этот господин, верно, не тот, кого мы ищем, – заметил один из солдат, огорошенный видом Боба.
– Нет-нет, тот самый, – успокоил его сержант. – Не горячись, петушок. Он как будто не собирается поднимать шум, и это разумно.
– Куда вы хотите меня отправить? – спросил Боб.
– Только на борт шхуны «Черный бриллиант». Если пойдешь добровольно, получишь денежную премию и будешь иметь увольнительную на берег всякий раз, как судно зайдет в порт. Ну а если нет… придется тебя связать, и тогда никаких поблажек не жди. Ну, а раз, хочешь не хочешь, идти придется, так ты, я думаю, пойдешь добровольно, если у тебя есть голова на плечах.