Такие речи задели Боба за живое.
– Ну, насчет того, чтобы меня связать, ты, приятель, не спеши. Когда я сам решу…
– Решай сейчас, пока не поздно, хвастун, – прервал его сержант.
– Кончайте болтовню! – приказал лейтенант, выступая вперед. – Взять его.
Один из солдат морской пехоты уже занес было ногу на ступеньку стремянки, но в этот миг башмак, весьма метко брошенный Бобом, вышиб фонарь из его рук. Однако вербовщики, невзирая на воцарившийся мрак, полезли на стремянку. Боб тем временем успел запереть дверь, хотя и понимал, что эта хлипкая преграда недолго будет служить ему защитой. Распахнув окно, он вскочил на подоконник и перепрыгнул с него на яблоню, не причинив себе особого ущерба, если не считать нескольких царапин да града осыпавшихся яблок.
– Он здесь! – закричали снизу те, кто видел, как фигура Боба, словно черная тень гигантского ворона, промелькнула по небу.
В ветвях яблони на мгновение стало тихо, затем беглец начал быстро передвигаться по сучьям в сторону сада, и все стоявшие внизу бросились в том же направлении, чтобы поймать его, когда спрыгнет на землю.
– Давай, давай, слезай оттуда, старина! Это был славный прыжок, ничего не скажешь! – кричали они.
Но Боб Лавде их перехитрил. Полускрытый листвой, он проворно юркнул обратно, на другой сук, откуда ему ничего не стоило перепрыгнуть на крытую соломой крышу флигеля. Преследователи не ожидали такого маневра, и Боб успел соскользнуть с покатой крыши на землю и скрыться за дверью мельницы.
– Вон он, вон он! – закричали вербовщики, поворачивая от дерева назад, к дому.
Преследователи снова зажгли фонарь и бросились вдогонку за Бобом по темным переходам мельницы. Боб вбежал в нижнее помещение, ухватился за цепь, которая поднимала мешки с мукой с нижнего этажа на верхний, и, закинув веревку, соединил мельничное колесо с лебедкой. Те из преследователей, которые вбежали первыми, еще успели увидеть ноги капитана Боба, обутые в туфли с пряжками, и проследить их исчезновение в люке среди стропил потолка: лебедка втянула его наверх, крутя, как мешок с мукой, и крышка люка захлопнулась за ним.
– Он пустил в ход лебедку и удрал! – крикнул сержант и бросился по лестнице на второй этаж, где, подняв вверх фонарь, успел осветить раскачивавшуюся в воздухе фигуру Боба как раз в ту секунду, когда она вторично исчезала только что описанным путем в люке следующего этажа.
Крышка второго люка тяжело захлопнулась за Бобом, и он снова скрылся из глаз.
Преследовать беглеца стало труднее, так как теперь к услугам вербовщиков была лишь шаткая стремянка, и они поднимались по ней с осторожностью, а когда, наконец добрались до чердака, оказалось, что он пуст.
– Он должен был отпустить цепь здесь, – сказал один из солдат, понимавший в устройстве мельниц чуть больше остальных. – Еще минута, и его расплющило бы в лепешку об эти стропила.
Все смотрели вверх: цепь с крюком, держась за которую Боб поднялся под самую крышу, намоталась вокруг барабана. Вдоль стен на невысоком помосте с дощатыми перегородками, образовывавшими нечто вроде стойл, было насыпано зерно – где ячмень, где пшеница; некоторые стойла были наполнены доверху, другие – наполовину, и больше на чердаке ничего не было видно.
– Может, он в зерно зарылся?
Все бросились к закромам и принялись рыться в золотистом зерне, но ничего – ни руки, ни ноги, ни хотя бы краешка фалды – нигде обнаружить не удалось. Покончив с зерном, осмотрели все балки и стропила, но также тщетно, и столь пустая трата времени стала уже бесить лейтенанта.
– Черт бы вас побрал, дурачье, как вы могли его упустить! Смотрите, а это что, по-вашему, такое? – лейтенант распахнул дверцу и указал на свисавшую с кранбалки веревку, с помощью которой поднимали наверх мешки с зерном, когда их подвозили к мельнице на телегах. – Вот как он улизнул. Его и след простыл.
Ворча и чертыхаясь, вербовщики спустились сначала по одной лестнице, потом по другой и выбрались из мельницы на свет божий, но беглеца уже нигде не было видно. Они направились к парадному входу в дом. На пороге их ждал мельник, натянув на себя второпях что попало.
– Твой сын ловкий малый, – сказал лейтенант, – но только для него было бы куда лучше, если бы он пошел с нами подобру-поздорову.
– Ну это как на чей взгляд, – возразил Лавде-старший.
– Я ведь знаю, что он в доме.