Суровый, лишенный даже растительного покрова, исхлестанный ветрами утес был совершенно пустынен, и только старый маяк, прилепившийся к крутому склону ярдах в пятидесяти от вершины, указывал на то, что здесь когда-то ступала нога человека. Энн присела на камень и обвела взглядом огромное искрившееся на солнце пространство воды, от которого, казалось ей, исходило какое-то странное наваждение. Горизонт был распахнут перед ее глазами на триста шестьдесят градусов, и на двухстах пятидесяти из них колыхались морские волны, а среди этих волн бросалось в глаза их бурное столкновение под названием «водоворот», там, где два морских течения встречались друг с другом, чтобы похоронить в своей пучине то судно, которое ни одному из них не удалось одолеть в одиночку.
Энн принялась считать корабли: их было пять… нет, только четыре… Нет, их оказалось семь – несколько точек внезапно распалось надвое. Все это были небольшие каботажные суда, курсировавшие вдоль берега.
Энн погрузилась в мечты, но внезапно услышала слева легкий шум и, повернув голову, увидела пожилого моряка, который приближался к краю обрыва с подзорной трубой в руке. Он направил ее на ту часть моря в юго-восточной стороне, которая Энн с ее места была плохо видна. Энн сделала несколько шагов в сторону, горизонт еще шире распахнулся перед ее глазами, и она увидела корабль больших размеров, чем те точки на море, которые до сих пор были ей видны. Паруса на этом корабле были почти все новые и чистые, и он так быстро шел, поставив паруса к ветру, что на фоне его стремительного движения все маленькие бриги и двухмачтовые судна казались стоящими на месте. На это ослепительное видение и была направлена подзорная труба старого моряка.
– Расскажите, что вы там видите, моряк, – попросила Энн.
– Почти ничего, – ответил тот. – Зрение мое так ослабло за последние годы, что все для меня сливается в серый ноябрьский туман. И все-таки сегодня я не могу не смотреть: это же «Виктория».
– Почему? – быстро спросила Энн.
– Там, на борту этого корабля, – мой сын. Их там всего трое из нашего края: капитан, мой сын Нед и молодой Лавде из Оверкомба – этот только недавно поступил на корабль.
– Хотите, я посмотрю вместо вас? – после некоторого колебания предложила Энн.
– Пожалуйста, барышня, будьте столь добры.
Энн взяла подзорную трубу, а старик поддержал ее за локоть.
– Это большой корабль, – сказала Энн. – Я вижу три мачты и три ряда пушек по борту. Все паруса подняты.
– Примерно так мне и казалось.
– Впереди я вижу маленький флаг – над бушпритом.
– Это гюйс.
– И еще большой флаг развевается над кормой.
– Кормовой флаг.
– И белый флаг на фок-мачте.
– Это адмиральский флаг, флаг лорда Нельсона. А что там на носу, милочка, какое украшение?
– С этой стороны видна фигура матроса, который держит в руках герб.
Старый моряк удовлетворенно кивнул.
– А с другой стороны там должен быть солдат морской пехоты.
– Корабль как-то странно кружит на одном месте, и кажется, что он весь трепещет, словно лист на ветру, а паруса обвисли, как щеки у старика.
– Он поворачивает, чтобы пойти левым галсом. Я и не глядя вижу, что он делает. Ветер сейчас юго-западный, то есть для него противный, и он меняет галс, хочет избежать прилива, но как только начнется отлив, вы увидите, что он тотчас же поднимет паруса и пойдет на запад. На капитана Гарди можно положиться – он из здешнего края и море у этих берегов знает как свои пять пальцев.
– А вот сейчас виден другой борт корабля. С той стороны герб держал матрос, а с этой – солдат. Это «Виктория»? Вы уверены?
– Она самая.
Появился еще один корабль – фрегат «Эуриалус», шел он в том же направлении. Энн присела на камень и, не отрывая глаз от кораблей, попросила:
– Расскажите мне еще что-нибудь про этот корабль, про «Викторию».
– Это лучший парусник нашего военного флота, и на борту у него сто пушек. Самые тяжелые установлены на нижней палубе, те, что полегче, – на средней, и самые легкие орудия – на верхней, или главной, палубе. Мой сын Нед невысок ростом, и поэтому его место на нижней палубе – на этом корабле всех таких, как он, ставят вниз.
Боб тоже был не слишком высок, но все же едва ли мог быть отобран для нижней палубы за малый рост. Энн он рисовался стоящим на верхней палубе в темно-синей куртке и белоснежных брюках; взгляд его, быть может, был прикован к берегу – к тому кусочку земли, где находилась сейчас она.