Огромный корабль со своим многочисленным населением – моряками в темно-синих куртках, солдатами морской пехоты, офицерами, капитаном и адмиралом, которому не суждено было вернуться на родину, – бесшумно, словно призрак, пересек меридиан Портленда. Он был похож на большую белую летучую мышь, но временами превращался в серую. Наблюдая за ним, Энн заметила, что он уже миновал точку, в которой находился ближе всего от берега. Он все сокращался в ширину, как бы сплющивался, пока не принял форму вертикально поставленного яйца. Тут Энн заметила, что на корабле что-то засверкало, подошла к старому моряку, стоявшему в некотором отдалении, и еще раз посмотрела в трубу. В лучах солнца сверкали стекла кормовой надстройки. Энн сообщила об этом старому моряку.
– Значит, мы с вами сейчас видим то, что только раз удалось увидеть неприятелю. Это случилось в семьдесят девятом, когда с этого корабля заметили французский и испанский флот у берегов Сицилии, и он впервые повернул назад, не решившись пристать. Это отважное судно, и люди на нем отважные!
Глубокий вздох вырвался из нежной груди Энн, но она не произнесла ни слова и снова погрузилась в созерцание.
Корабль быстро скрывался из глаз. Вот уже и корпус его исчез за горизонтом. И казалось, что он не просто удаляется, а навсегда, безвозвратно погружается в морскую пучину. Энн почувствовала, что больше не в состоянии разделять общество моряка, и отошла на несколько шагов в сторону – за выступ скалы. Корабль был теперь повернут к ней точно кормой, уже лег на курс и сократился в ширину до размеров птичьего перышка.
Энн снова присела на камень и машинально достала несколько сухих галет, которые захватила с собой, зная, что ей, быть может, придется ждать долго, но есть она не могла: страшное напряжение сковало ее так, что кусок не шел в горло, она словно окаменела, и только взгляд, словно стрелка компаса, влекущаяся к своему магниту, продолжал неотрывно следовать за исчезающим судном.
Вот уже нижние прямые паруса погрузились в море, вот за ними последовали марсели, а затем и брамсели. Корабль был теперь как мушиное крылышко на паутине и продолжал уменьшаться. Энн казалось, что этого нельзя вынести, но все же она заставила себя смотреть до конца. Адмиральский флаг скрылся за горизонтом, а через минуту – и верхушка самой высокой мачты. Корабль исчез, а Энн все еще не могла оторвать глаз от пустынного и величественного горизонта, и губы ее тихонько шептали:
– «Помилуй тех, кто на кораблях выходит в море, кто трудится среди волн морских…»
– «Им открываются дела Господни и чудеса Господни на дне морском», – как эхо отозвался голос у нее за спиной.
Быстро обернувшись, она увидела позади себя человека в военной форме и встретила печальный взгляд Джона Лавде.
– Именно эти слова промелькнули сейчас у меня в голове, – сказала Энн, стараясь казаться спокойной.
– Вы произнесли их, – мягко сказал он.
– Неужели?.. А я и не заметила… Как вы сюда попали? – помолчав, спросила она.
– Я уже давно стою у вас за спиной, но вы ни разу не обернулись.
– Я была слишком поглощена… – пробормотала она негромко.
– Да… Я тоже пришел сюда, чтобы попрощаться с ним. Сегодня утром я узнал, что лорд Нельсон на корабле, и сразу понял, что теперь они поднимут паруса без промедления. «Виктория» и «Эуриалус» должны присоединиться к остальному флоту в Плимуте. Народу собралось видимо-невидимо – всем хотелось проводить адмирала, и все приветствовали его и корабль. Говорят, он взял с собой на борт свой гроб.
– Гроб! – воскликнула Энн и побелела как полотно. – Значит, им грозит смертельная опасность! Ах, зачем Боб попал на это судно, уже с первой минуты обреченное на гибель!
– Он хотел во что бы то ни стало служить под началом капитана Гарди, – сказал Джон. – Да, возможно, дело будет жаркое, но надо уповать на хороший исход. – И, заметив, какое страдание написано на лице Энн, Джон добавил: – Разрешите мне проводить вас домой. Вам нужно добраться только до Хоуп-Ков. Через час оттуда отчалит баркас – он переправит вас на ту сторону залива; хозяин судна мне знаком, и я не сомневаюсь, что он возьмет вас на борт.
Энн повернулась, наконец, спиной к Ла-Маншу и вместе с Джоном довольно быстро проделала обратный путь. Баркас, как сказал Джон, действительно стоял у причала. В хозяине Энн узнала старого моряка, который был вместе с ней на мысу, а баркасом управляли его два младших сына. Джон помог Энн вскарабкаться на скользкий мшистый камень, оттуда она прыгнула в баркас, один из юношей скинул с плеч куртку, постелил на скамью, и баркас отчалил от берега, а Джон поднялся на голубовато-серый утес, за которым пролегал проезжий тракт, и исчез.