Не заметить его было невозможно, однако Энн не подала и виду. Через полчаса Боб вошел в дом, снял с себя свое одеяние и предался мучительным размышлениям, облегчая их первосортным табаком.
Всю эту программу он повторил на следующий день после полудня, а затем и на следующий, не обмолвившись об этом ни словом никому в доме.
Меж тем впечатление, произведенное его действиями в комнате наверху, также было достойно внимания. В первый день Энн, взглянув в окно и увидев морского офицера в полной парадной форме, прогуливающегося по садовой дорожке, была, естественно, изумлена. Разглядев, однако, что это Боб, она тотчас отошла от окна, считая, что это зрелище не для ее глаз, после чего из простого любопытства глянула в щелку меж занавесок. Конечно, Боб являл собой довольно живописное зрелище (Энн не могла этого не признать): его фигура так четко вырисовывалась на фоне аккуратно подстриженной, пронизанной солнцем живой изгороди, по которой прихотливо карабкалась вверх пышно разросшаяся настурция, что если бы он хоть в малейшей мере интересовал ее – а это было совершенно исключено, – она могла бы залюбоваться им как объектом, достойным внимания художника, еще в большей мере, чем в тот достопамятный день, когда в своем новом ослепительном костюме он сопровождал ее в театр. Энн позвала мать, и миссис Лавде не замедлила появиться.
– Да так, ничего особенного, – отвечала Энн равнодушным тоном на ее вопрос. – Просто Боб получил свою новую форму.
Миссис Лавде выглянула в окно и в восхищении всплеснула руками.
– Подумать только! И ни слова нам не сказал! Какой прелестный эполет! Надо позвать отца.
– Нет, прошу тебя, не нужно. Поскольку сам он ни в какой мере меня не интересует, я не хочу, чтобы в мою комнату приходили любоваться им.
– Но ведь ты же позвала меня, – сказала маменька.
– Только потому, что вы, по-моему, любите красивые мундиры. Меня же эти вещи совершенно не волнуют.
Однако, несмотря на это утверждение, на следующий день она снова взглянула в окно, когда в саду под ногой Боба скрипнул гравий, после чего внешность Боба была подвергнута столь скрупулезному изучению во всех возможных ракурсах и аспектах освещения, как если бы военные мундиры приобрели в ее глазах некоторый интерес. Нельзя было не признать, что Боб от макушки до пят являл собой блестящий образец элегантного лихого моряка, но чего стоит щеголеватая внешность, офицерский чин и живописные шрамы, если сердце человека не обладает постоянством? Тем не менее три дня подряд Энн продолжала поглядывать в щелку между занавесками. На четвертый день она уже в щелку не смотрела. В этот день окно было широко распахнуто, и она открыто стояла перед ним. Боб понял, что рыбка клюнула наконец на приманку. Стоя вполоборота, правым плечом к окну, он поднес руку к шляпе и с улыбкой приветствовал ее:
– Добрый день, мисс Гарленд.
– Добрый день, – серьезно и торжественно, словно на похоронах, ответила Энн.
Так состоялось возобновление знакомства, после чего за ужином произошел обмен односложными замечаниями, каждое из которых миссис Лавде сопровождала удовлетворенным кивком. Однако Энн приложила немало усилий к тому, чтобы Боб не мог встретиться с ней наедине, для чего ей пришлось пустить в ход всю свою изобретательность. Старая мельничная постройка имела столько укромных уголков и закоулков, что Энн никогда не могла быть уверена, не вырастет ли перед ней где-нибудь из-за угла фигура Боба, тем более что в своих легких башмаках с тонкими подметками он двигался почти бесшумно.
Как-то погожим днем Энн вместе с Молли отправилась собирать бузину для домашней наливки, предназначавшейся для миссис Лавде, для самой Энн и всех прочих, кто не выдерживал более забористых напитков, запасы которых пополнялись мельником. Проделав довольно большой путь, они спустились с холма в густо заросшую травой лощину, где на невысоких пригорках стояли кусты бузины, обратив к солнцу тяжелые черные гроздья. Для девушек, любительниц собирать ягоды, сбор бузины особенно приятен, так как и листва, и ветки, и кора этого растения мягки и приятны на ощупь, что облегчает задачу даже для самых неловких. Энн и Молли скоро набрали полную корзинку, и Энн велела служанке отнести ягоды домой, а сама осталась в кустах продолжать сбор, бросая на траву гроздь за гроздью. Сгибая и притягивая к себе ветки, Энн так увлеклась своим занятием, а шорох листвы так заглушал все звуки, что была очень удивлена, когда, обернувшись, заметила какое-то шевеление в ветках соседнего куста.