– Как ты думаешь, дорогая, что сказал мне сегодня мистер Лавде?
Энн не имела об этом ни малейшего представления.
– Он предложил мне выйти за него замуж.
Глава 11
Наши герои взволнованы близостью Его королевского величества
Нам не трудно будет найти объяснение неожиданному предложению, сделанному мельником, если мы возвратимся к тому моменту нашего повествования, когда Энн, Фестус и миссис Гарленд разговаривали на вершине холма. Джон Лавде стоял поодаль, дабы не мешать беседе, при которой он явно был бы лишним, а его отец, уже разгадавший сердечную тайну сына, наблюдал в это время за выражением его лица. Оно было печально, и грусть, с какой Джон наблюдал, как миссис Гарленд привечала Фестуса, говорила яснее слов, что каждое движение ее губ наносит ему рану. Мельник любил сына не меньше, чем всякий другой мельник или любой другой джентльмен, и был очень огорчен, видя, в какое уныние впадает Джон из-за такого пустяка. Вот он и решил помочь ему и поскорее дать ход делу, с которым подождал бы еще с полгодика, будь он тут единственным заинтересованным лицом.
Ему уже давно полюбилось общество живой благодушной соседки, и он уже давно принял бы ее под свое покровительство, и не раз подумывал о том, что, если она войдет под его кров, это послужит к обоюдному их благополучию, хотя по своему происхождению и образованию она занимала в обществе более высокое положение. Словом, он ее полюбил: не безумно, но достаточно пылко для его возраста. Можно сказать, что после его сыновей, Боба и Джона, она стала ему всех дороже, хотя он прекрасно видел сеть морщинок в уголках ее некогда прекрасных глаз и понимал, что небольшое углубление на ее правой щеке едва ли может быть поэтически воспето, так как возникло в результате удаления нескольких отслуживших свою службу нижних зубов, произведенного неким Рутлем из Бедмута, зарабатывавшим себе на хлеб такого рода операциями на челюстях людей почтенного возраста. Но какое это могло иметь значение, когда у самого мельника на каждый вырванный у вдовы зуб не хватало по меньшей мере двух, да и старше ее он был на целых восемь лет! И вот чтобы сослужить Джону службу, он ускорил осуществление своих замыслов и сделал вдове предложение, когда стоял с ней вдвоем несколько поодаль от молодой пары.
Миссис же Гарленд, хотя уже давно не оставалась равнодушной к мельнику и временами задавала себе вопрос: «А что, если он…» – или: «Предположим, что он…» – и так далее в таком же духе, – тем не менее дальше этого в своих раздумьях никогда не шла, и поэтому предложение мельника все же застало ее врасплох. Без всякого притворства она ответила ему, что подумает, и на этом они расстались.
Такая неустойчивость взглядов, проявленная матерью, заставила и Энн задуматься, и неожиданно для себя она сделала вывод, что в этом случае ей самой надлежит проявить большую целеустремленность. Ее поразило, что мать, по-видимому, готова снизойти до мельника. Пока миссис Гарленд держалась несколько кичливо и советовала ей обратить внимание на Фестуса, Энн нравилось противиться этому и бунтовать, но как только на нее перестали оказывать давление, ею овладело тягостное чувство ответственности. Раз возле нее нет никого, кто мог бы мудро руководить ею и строить за нее честолюбивые планы, значит, она сама должна быть разумной и честолюбивой, и не следует ей потакать сердечной слабости, проявленной матерью: наоборот, ей нужно теперь оказать поощрение Фестусу как для блага матери, так и для своего собственного. Было время, когда один из братьев Лавде взволновал ее сердце, но то было давно, и тогда она еще не помышляла о различиях в общественном положении. В то время, как миссис Гарленд предавалась романтическим мечтам, Энн словно пробудилась от грез в холодном трезвом свете дня, и это пробуждение было неожиданным и пугало ее; Энн казалось, что она сразу постарела на несколько лет, не успев еще их прожить.
Но решить про себя, что должна выйти замуж за молодого йемена, было куда легче, чем предпринять для этого практические шаги, и Энн продолжала вести себя совершенно так же, как прежде, только взгляд ее стал чуть-чуть задумчивее.
Когда дня два спустя после посещения лагеря Энн вышла в садик, трубач-драгун обратился к ней через пять бобовых грядок и одну грядку петрушки:
– Слышали вы новость, мисс Гарленд?
– Какую? – отозвалась Энн, не поднимая глаз от книги.
– Король будет проезжать здесь завтра.
– Король? – Энн подняла голову.
– Да, король. Он направляется в Глостер и проедет этой дорогой. Если верно, что говорят, будто он должен сменить лошадей ровно в полночь в удейтской харчевне на границе между южным Уэссексом и средним, значит, прибудет сюда почти на рассвете, – продолжил Джон, решаясь, ободренный проявленным ею интересом, сократить расстояние между ними на одну грядку петрушки.