Время подходило к четырем часам, когда с той стороны, куда были устремлены все взоры, донесся стук копыт и скрип колес, и вскоре на белой ленте дороги появилось темное движущееся пятно и стало приближаться, поднимаясь по склону холма.
Тут среди ожидающих послышались возгласы: «Да здравствует король!» – прокатилось «ура!», и королевский кортеж проследовал мимо. Он состоял из трех дорожных карет, эскортируемых отрядом Германского легиона. Кто-то сказал Энн, чтобы она смотрела на первую карету (несколько смахивавшую на дилижанс и запряженную четверкой лошадей), так как в ней – король и королева, и Энн была вознаграждена за свои старания лицезрением профиля, похожего на тот, что чеканился на имевших в то время хождение монетах. Однако, так как королевская чета путешествовала уже всю ночь, а встречавших было не слишком-то много, никто из королевского семейства не выглянул из окна кареты. Кто-то сказал, что в первой карете едут и две старшие принцессы, но они оставались недосягаемыми для взоров. Во второй карете, тоже запряженной четверкой, ехали остальные принцессы, а в третьей – свита.
– Слава тебе господи, мне довелось увидеть моего короля! – воскликнула миссис Гарленд, когда весь королевский кортеж проехал мимо.
Но, кроме вдовы, никто не высказал удовлетворения, так как большинство, не учтя буколических вкусов короля, рассчитывало насладиться более пышным зрелищем, а какой-то старик проворчал угрюмо, что дураки они были – торчать тут, чтобы увидеть всего лишь три старые, запыленные кареты. Энн поглядывала по сторонам, солнце отражалось в ее глазах, и в них вспыхивали удивительные золотые искорки; солнце воспламеняло каштановые завитки на ее лбу, превращая их в червонное золото, а отдельные выбившиеся из прически волоски – в золоченую паутину. Энн искала глазами Фестуса, но его нигде не было видно.
Спускаясь с перевала, все посмотрели в сторону королевского курорта: ночной туман медленно отползал назад, открывая часть побережья, но море все еще было окутано туманной пеленой, сквозь которую, словно гигантские черные пауки, висящие в воздухе, проступали силуэты кораблей. Вот белое перышко дыма поплыло вверх там, где, по словам мельника, перед королевской резиденцией находилась батарея, и почти тотчас они услышали пушечный выстрел. В ответ салютовала пушка из замка, расположенного на острове, и орудия стоявших на рейде кораблей. Все колокола в городе подняли трезвон. Король и его семейство прибыли на место.
Глава 12
О том, как все – и стар и млад – забрались на вершину холма
Изо дня в день отголоски событий, происходивших в городе, залетали в тихую деревушку в глубине оверкомбской лощины, тревожа и будоража ее скромных жителей подобно тому, как мертвая зыбь колышет водоросли в глубоком тихом гроте. Дорожные экипажи всех сортов и расцветок беспрестанно катили вверх и вниз по дороге, ведущей к этому приморскому городку. В одних ехали то приближенные короля, которые не поспели выехать вместе с ним из Виндзора, в других следом за королем спешила знать – крупная и мелкая, – тянувшаяся сюда ради собственного удовольствия, и дорога, если глядеть на нее с высоты оверкомбских холмов, была похожа на муравьиную тропу: темные пятнышки экипажей неустанно ползли по ней, почти все с одинаковой скоростью, и все – в одном направлении.
Лагерь, расположенный на возвышенности, сообщался с городом через голову, если можно так выразиться, деревни. В эту жаркую летнюю пору мельник был завален работой, а старший трубач вместе со своими драгунами то и дело курсировал из лагеря в город и обратно и несколько дней подряд не имел возможности наведаться в деревню и поделиться новостями.
Наконец от него пришла весточка: король решил произвести на холмах смотр войскам и назначил его на следующий день. Весть эта тотчас облетела деревню и округу, и на следующее утро все население Оверкомба – за исключением двух-трех совсем дряхлых стариков и старух, нескольких новорожденных младенцев с кормилицами, одного калеки и капрала Тьюлиджа – забралось вместе с жителями других деревень на вершину холма и стало ждать.
Мельник для такого случая вырядился в свой парадный костюм, а это было дело нешуточное. В те дни каждый житель Оверкомба имел один парадный костюм, который служил ему как парадный почти до самой смерти. Парадный костюм мельника уже двадцать пять весен взирал на божий свет преимущественно сквозь щели сундука и нимало при этом не обветшал, а только, быть может, стал выглядеть несколько необычно. Но тут уж ничего не поделаешь: парадный костюм и костюм будничный тем и отличаются друг от друга, что один никак не может заменить другой. Дом мельника находился совсем близко от места предполагаемого смотра, и старик Лавде тоже взобрался на холм – как всегда, в обществе миссис Гарленд и Энн.